Но она сунула ему в карман бумажку, перехватила его руку и сказала заговорщицки:
— Хорош сапог! Я довольна! Уйду, потом читай и решай!
Она ушла. Он зашел в закуток в подсобном помещении и прочел:
«Венециянская ночь», понедельник, 9 вечера, нумер тринадцать! Буду тебя научать!»
И он прошел вечереющими проулками по Акимовской на Бочановку, где были эти самые номера. Здесь речка Ушайка делала большой извив, образуя нечто вроде озера, заросшего лилиями и осокой. Деревянный дом, в котором размещалась «Венецианская ночь», одной своей стороной нависал над водой, опираясь на витые столбы.
Вечером меж этих столбов скользили лодки с девицами и кавалерами. В мансардах были устроены висячие сады. Летом в открытые окна наносило запах цветов и речной свежести.
Все тут было загадкой, как и встретившая его на пороге номера Бела, в легкой кружевной накидке, через которую просвечивала нагота.
После он не раз спрашивал ее, зачем она заказывает именно несчастливый тринадцатый номер?
— Вся жизнь есть несчастье! — однажды ответила Бела.
Два искорка летят во тьме и скоро гаснут…
С тех пор он ждал понедельников, он молился, чтобы время от понедельника до понедельника шло быстрее. Он не опасался, что об этих свиданиях узнают. Обслуга номеров приучена была хозяевами гостиницы держать такие визиты в тайне.
Для него все происходящее было чудом, колдовством.
Он вспомнил, как однажды Ваня Смирнов взял два билета в ресторан гостиницы «Европа», как они уселись за угловой столик, пили удивительное вкусное вино, и ровно в двенадцать на эстраде вспыхнул свет, появились красавицы в румынской одежде, зазвучала мелодия.
Впереди всех была Бела Гелори. Она играла на скрипке, дирижировала ею, пела, притопывая красным сапожком. Мелодия дойны была просторной, как молдавская степь, а внутри нее капризным чертиком бился ритм. Если закрыть глаза, можно было представить, как сияет над холмами и виноградниками южное солнце, как дергается на ухабах молдавская повозка с кучей чумазых ребятишек.
"
"— Правда ли говорят, что ваш румынский оркестр наполовину состоит из цыганок? — спросил Коля.
— Среди моих девушек есть молдаванки, украинки, русские, еврейки, а цыганка — лишь я одна, да и то на треть. Мой папа был чистым румыном, а мама — наполовину цыганкой. Они возили контрабанду, их лодку потопили пограничники на Дунае. Они погибли.
Я воспитывалась у тетки у Кишенеу. Мы не любили друг друга.
