— Его судить мерзавца надо! Вот уж кто преступник, так преступник!
— Не нашего это ума дело, дорогой Философ Александрович, царем он был назначен, царю и решать. Таких не судят, вы же знаете. Скажут: утомился, надо дать отдохнуть, да и переведут в другое хлебное место.
— Ладно, Женька! Я понял, что ты меня отпускаешь.
— Конечно! И прошу извинить за все доставленные вам неудобства. Но кто же вас просил дружить с таким человеком, как Рак?
— Рак? Кто это такой?
— А карлик.
— Его звали Зонтаг-Брук.
— Как выяснилось, у него много имен и фамилий.
Среди шпаны он известен как Рак.
— Ага! Но уж очень он такой, авантажный и вальяжный, маседуан и маскарон [13]. Все науки превзошел. Поймали его? Нет? На заимке есть портрет, можно срисовать и отдать агентам.
— В этом нет нужды, Философ Александрович. — Сего Рака надо искать теперь на дне Томи. Боюсь, что его уже съела рыбка. За ним множество художеств. Вот, скажем, недавно нашли в склепе бедного юношу Мишу Зацкого. Заманил его Рак. А матушка Мишина и без того была больна, а как узнала о судьбе сына, так сразу скончалась.
А вот, пойдем, в кладовку, что я вам покажу.
Евгений Аристархович взял Горохова под руку. Они спустились в подвал. Евгений Аристархович подошел к бочке, рывком скинул с нее крышку. Горохов глянул, отступил:
— Что это? Человек в воде?
— Человек в рассоле. Это привез неизвестный мужик в подарок Шершпинскому. Сказал, что бочка с кочанной капустой в подарок из деревни. А там засоленное тело беглого каторжника Петьки Гвоздя, или же иначе Петра Гвоздарева.
И этот подарочек устроил Рак. Гвоздь ему стал не нужен. Вот с какими фруктами вы возжались!
— Да, я чувствовал что-то неладное, да, видно, с годами нюх потерял. Это же мнимый купец Лошкарев! Ах, мазурики! Ну, собаке и смерть собачья… А Улафа ты освобождаешь?
— Зачем же? Иностранный шпион, участвовал в банде. Зачем же я буду останавливать такое хорошенькое дельце?
— Ты, Женька, брось! Я сего шведа знаю. Он настоящий ученый и никакой не шпион.
Он и так уже настрадался. Давай-ка выпусти его. Иначе и я из кутузки никуда не пойду. Да ты награду на каком-нибудь ином деле заработаешь. А вот буду я новый прииск открывать, тебя в долю возьму, богатым станешь."
"— Ну, мне за золотом гнаться не приходится. Я к своей работе прикипел. Ладно, казнить, так казнить, миловать, так миловать! Так и быть, выпущу твоего шведа. Только ты, Философ Александрович, сам проследи, чтобы он побыстрей уехал из Томска.
