Рассчитайте, сколько надо заплатить, по приложенным к сему расценкам, за сам товар, и сколько — за перевозку.
Миша сидел, делал расчеты до ломоты в глазах. Да это была трудная работа, но работа! На душе было легко, приятно.
Однажды утром он увидел за пристанью, платьях с пелеринами, в руках держали корзинки для грибов и ягод, у некоторых были с собой этюдники. Преподавательницы распоряжались погрузкой в лодки.
Среди гимназисток была и Верочка Оленева. Мише так хотелось сбежать по травянистому склону вниз, к воде.
Поздороваться с Верочкой, сказать ей, что он тут служит в очень важной конторе. Он начал было спускаться, но увидел, что Верочка Оленева уже села в лодку, которая отчаливает. Не будешь же кричать вдогонку обо всем, что он хотел ей сказать?
Он вздохнул и пошел в свою контору. На этот раз ему почему-то не принесли новых бумаг. Делать было нечего, Миша смотрел в оконце на улицу. Он видел широкую Томь, острова галечные и поросшие ивняком, шиповником, бояркой. Видел дымивший вдалеке пароход, противоположный берег с еле заметной стеной хвойного леса.
Миша знал, что боры там тянутся на многие километры, осенью, когда нет гнуса, по тем борам катят коляски. Люди наслаждаются чистым хвойным воздухом, картинами лесных изумительных полян и озер.
Он стал мечтать, что однажды он наймет экипаж и пригласит Верочку прокатиться в заречном бору. Черные извилистые таежные речки, таинственные озера с огромными кувшинками, моря иван-чая, все это будет отражаться в Верочкиных глазах. И они будут пить воздух, сладкий, как счастье.
Между тем лодки с гимназистками все более удалялись и, как бы растворялись в теплом мареве, дрожании, отблесках волн. И исчезли совсем. Да и оконце было с тусклыми стеклами, потемневшими от времени, ветров и дождей.
В контору стремительно ворвался Терской-Мончегорский, он подбежал к столу, за которым сидел Миша, и воскликнул:
— Я так и знал, что вам нельзя доверять! Вы погубили мою фирму, негодяй вы этакий!
Миша смотрел изумленно, только что все было так хорошо.
— Но в чем я виноват?
— Об этом спрашивал в басне Ивана Андреевича Крылова ягненок, ежели вы помните, и именно такими словами. Смотрите! — Андрей Измайлович швырнул на стол кипу бумаг. — Это вы писали?
Миша взял листки им разграфленные, исписанные им мелким почерком. Мысли путались голова была свинцовой, он повторил растерянно:
— Но в чем я виноват?
— Уж в том, что хочется мне кушать! — с мрачной интонацией продекламировал Терской-Мончегорский.
