– Нет, тебе не следовало этого делать, но суть не в этом. Ты сделала, думая не о себе.
– Так ты хочешь сказать, что я должна доверять Перкинсу? Просто, без того, чтобы ему приходилось заслужить это?
– Нет. Это я показываю тебе, что ты способна даже на большее, чем эти взрослые мужики, и без веской причины.
– Я люблю их. Это веская причина.
– Но это чистая правда, Рэйвен. Не смешанная с ненавистью, ревностью или жадностью. Ты любишь их, поэтому ты защитила их. Точка. У всех остальных здесь другие мотивы.
Я разворачиваюсь, толкая его в грудь, но он даже не дергается.
Он смотрит на меня.
– Говори, что ты хочешь сказать, Бишоп!
– Ты ничего ему не должна, Рэйвен. – Он смотрит мне в лицо. – Если бы он заслуживал знать, что произошло, он бы уже знал."
"Я пытаюсь отвести взгляд, но он двигается вместе со мной, продолжая смотреть.
– Я знаю, ты хочешь ответов, и ты их заслуживаешь, но тебе не обязательно идти туда и рассказывать ему, что случилось с Кэптеном и твоей матерью. Он не заслужил узнать это от тебя, и Кэптен не сказал бы ему ни единого слова.
Это он рассказал Коллинзу о тебе. Возможно, в какой-то момент он думал об интересах Равины, но ущерб понесла ты.
– Он знает больше, чем говорит.
– И он кусок дерьма, раз не поделился с тобой информацией добровольно.
– Вот почему я здесь, Бас. Это его шанс рассказать мне, что он скрывает.
– Одна минута, – напоминает нам Виктория.
– А если он этого не сделает? – Бас насмешливо приподнимает бровь.
Я протискиваюсь вперед, открываю дверь и выхожу в коридор.
– Убедитесь, что территория пуста. – Они кивают и быстро исчезают за дверями раздевалки для мальчиков и девочек.
Я проскальзываю в углубление, в котором находится фонтан с водой, и жду.
Не проходит и пяти секунд, как голос Хлои раздается где-то поблизости:
– Статья написана не в том тоне, к которому мы стремимся. – Дверь открывается.
– Что бы вы хотели, чтобы я сделал, мисс Карпо?
Каблуки Хлои стучат по полу, пока она не останавливается прямо перед местом, где я прячусь.
Она не смотрит на меня, не моргает, но поворачивается к нему лицом, роняя папку перед собой, стоя прямо, как статуя.
– Я бы тебя кастрировала за то, что ты бросил Брейшо, пытался причинить вред одному и помог спрятать другого. В моем доме нет места лживости. Ты лжешь – ты платишь. Вы причиняете боль нашим, мы крушим ваших. Однако ты уже должен это знать, Коннор. Когда-то это был и твой мир.
– Что это, черт возьми, такое? – говорит он медленно.
