Риз улыбнулся, еще крепче притянул меня к себе:
– Между прочим, День зимнего солнцестояния еще и день твоего рождения.
– И что?
Я старательно пыталась вытравить эту дату из собственной памяти и памяти других.
Улыбка Риза превратилась в кошачью ухмылку.
– А то, что ты получишь сразу два подарка.
– И зачем только я тебе проболталась?
– Иначе и быть не могло. Ты родилась в самую долгую ночь года.
Пальцы Риза гладили мою спину, опускаясь все ниже.
– Это значит, что тебе с самого начала судьба предписала быть рядом со мной.
Его пальцы достигли моей поясницы, затем ягодиц. Поглаживания сделались ленивыми. Я стояла перед ним, и Риз, конечно же, сразу учуял волну моего внутреннего жара. Мне было трудно выговаривать слова. На выручку пришла связующая нить. «Свою мысль я рассказала. Жду твоей».
Риз поцеловал меня в пупок:
– Помнишь, как ты впервые совершила переброс и опрокинула меня в снег?
Я шлепнула его в плечо и чуть не отбила ладонь о каменные мускулы.
– И это ты называешь «мысль за мысль»?
Теперь его пальцы кружили по моему животу.
– Твоя атака была по-настоящему иллирианской. Прекрасная форма, прямой удар. Но потом ты оказалась на мне. Я и сейчас слышу твое шумное дыхание. Мне тогда больше всего хотелось, чтобы мы оба были голыми.
– И почему меня это не удивляет? – спросила я, вновь запуская пальцы в его волосы.
Теплый халат показался мне тонким, как паутинка. Под ним – ничего.
– Все эти месяцы ты сводила меня с ума. Я и сейчас еще не до конца верю, что ты рядом.
Моя.
У меня сдавило горло. Наверное, Риз давно мечтал поделиться этой мыслью.
– А знаешь, я тебя хотела еще в Подгорье, – тихо призналась я. – Я списывала это на одурманенный разум. Но после ее убийства… я никому не могла рассказать о своих чувствах, о том, как все отвратительно, но я рассказывала об этом тебе. С тобой я всегда могла говорить. Мне думается, сердце первым поняло, что ты мой. Потом и я догадалась.
Глаза Риза засверкали. Он вновь уткнулся мне в грудь.
Пальцы нежно гладили мою спину.
– Я люблю тебя, – прошептал он. – Больше жизни, больше моих владений и короны.
Я знала. Риз отдал жизнь, дабы восстановить Котел – первооснову мира. Он был готов умереть, чтобы я продолжала жить. Ни тогда, ни в последующие месяцы я так и не решилась отругать его за самопожертвование. Риза спасли, как когда-то в Подгорье спасли меня. За этот подарок я буду вечно благодарна. В конце концов, мы спасли друг друга. Все мы.
