Разве не так они говорят?
– Данте, – предупреждающе произнес Эмиль, метнув резкий взгляд в светловолосого атлантианца. – Никто не спрашивал твоего мнения по этому поводу."
"– Но я рада, что он его высказал, поскольку прекрасно сознаю: он не единственный, кто так думает, – заявила я, обводя взглядом зал. – Да, я была любимицей королевы, и я воспитывалась в клетке столь приятной, что у меня ушло немало времени на то, чтобы увидеть ее в истинном свете. Вознесшиеся планировали использовать мою кровь, чтобы создавать новых вампиров.
Вот почему я была их Девой. Стали бы вы питать преданность вашим пленителям? Я – нет.
Кастил посмотрел на меня. Его глаза по-прежнему казались ледяными, но в их глубине таилось что-то еще. У меня нет времени разбираться, что именно. К тому же сейчас мне совершенно все равно.
– Если это правда, то я приветствую тебя. – Данте поднял бокал. – Мы все приветствуем тебя, и я говорю это серьезно. Сейчас в Солисе очень мало таких, кто видит Вознесшихся в истинном свете. Не в обиду присутствующим будет сказано.
Послышались шепотки, и Данте продолжил:
– Твое атлантианское происхождение объясняет, почему ты для них важна, но ты…
– Больше пригожусь мертвой? – перебила я.
Из кухни вышли Квентин и Беккет со свежеиспеченным хлебом. Они остановились, вытаращив глаза.
Данте опустил бокал и уставился на меня.
– Я знаю, что многие из вас предпочли бы отослать меня королеве Илеане по частям, как и, я уверена, ваш король. – Я вздернула подбородок, хотя мои руки слегка дрожали.
– В глубине души я не могу в этом винить никого из вас, особенно после того, как узнала правду о них.
На скулах атлантианца заходили желваки, но ответил Аластир:
– Кастил, я же говорил. Говорил, что ты встретишь отпор, если будешь продолжать в том же духе.
Я вспомнила Лэнделла.
– А что я тебе тогда ответил? – спросил Кастил.
– Это то, чего ты хочешь. Она – то, чего ты хочешь, – сказал Аластир, и у меня сжалось сердце. – И, знаешь, я хочу в это верить. Как и все в этой комнате.
Я в этом сомневаюсь.
– И король с королевой захотят в это поверить, – продолжал Аластир. – Особенно Элоана. Но ты десятилетиями пытался освободить брата вместо того, чтобы принять то, с чем все мы давно смирились. Ты пренебрег долгом перед твоим народом, потому что не был готов отказаться от брата. Я могу тебя понять, хотя это причиняет мне боль. Когда ты уехал в прошлый раз, ты должен был знать: больше нет никакой надежды на то, что он к нам вернется.
