Был обручен с другой, когда Киеран заявил, что мы – сердечная пара, и я решила дать ему кровь.
Был обручен с другой, когда в пещере я сказала, что все должно быть по-настоящему.
Пусть наше соглашение порождено не любовью, пусть я не уверена в том, что Киеран знал, о чем говорит, когда выложил ту ерунду про сердечную пару, это предательство задело меня гораздо глубже, чем все другие предательства Кастила.
И если это не тревожный сигнал, что я уже зашла слишком далеко, то я не знаю, чем это может быть.
Меня разорвала боль, которую я не хотела впускать, такая свирепая, что я будто раскололась напополам. Но следом за ней возник неистовый гнев, от которого завибрировало все тело.
Спустя считаные секунды после слов Аластира во мне уже, словно гроза, бушевала горькая, едкая ярость.
– Ты обручен с другой? – настойчиво спросила я.
Мой голос звучал на удивление ровно, хотя и резко. Плевать, что в зале полно людей, которые меня не любят.
– Пенеллаф, это не то, что ты думаешь.
Я вскинула брови.
– Нет? Полагаю, обручение в Атлантии означает то же самое, что и в Солисе.
– Неважно, что это означает.
Золотистые глаза заледенели. Кастил смотрел на меня с выражением, в которое я не могла поверить. У него потрясенный вид. Кажется, он злится на меня. И я сама не верю в то, что слышу, что вижу, что переживаю.
И от него исходит гнев. Несмотря на неуравновешенность собственных эмоций, я ощутила холодный всплеск его удивления, под которым горел гнев.
– Как ты можешь?.. – начал Кастил, стиснув зубы. Его грудь вздымалась в тяжелом дыхании. – Я никогда не давал клятвы в этом обручении. Ведь так, Аластир? – Он оторвал взгляд от меня. – Ты можешь утверждать обратное?
– Это было практически решено, – ответил Аластир. Его гнев прорывался сквозь мое чутье, царапая кожу. – Кастил, ты знаешь, что твой отец планировал это не одно десятилетие.
Десятилетия.
В глубине души я осознала, что Кастил отверг заявление Аластира, и Аластир по сути это подтвердил.
Поэтому моя ярость слегка улеглась, трещина в груди прекратила расширяться, но боль и гнев все еще оставались. Они обсуждали этот вопрос не одно десятилетие? Дольше, чем я живу на свете? Почему же Кастилу не пришло в голову рассказать мне? Предупредить меня?
Я убрала чутье и заперла его.
Как в тумане я заметила, что к нам идут мужчина с серебристыми волосами и Киеран. Они подошли уже достаточно близко, чтобы все слышать.
