Силы того рода, которой, как я представляла, владела мисс Уилла, и женщины, работающие в «Красной жемчужине», и посетители этого заведения.
Услышав шаги Кастила в спальне, я оторвала взгляд от зеркала и открыла раздвижную дверь.
Кастил успел переодеться. Почти. Он надел штаны и сапоги, но белую тунику еще держал в руках. В твердых линиях его груди и живота было что-то невероятно притягательное, но прежняя смелость меня оставила.
– Итак, что касается моей идеи, – произнес он, поднимая рубашку над головой.
– Почти боюсь спрашивать.
Я подошла к двери на террасу. Кастил открыл ее, когда мы проснулись. По плиточному полу разлился теплый солнечный свет.
Он приглушенно рассмеялся, надевая рубашку через голову.
– Ты меня ранишь.
Кастил стоял спиной ко мне. Я усмехнулась.
– Не сомневаюсь.
– В самое сердце. – Он повернулся ко мне и оставил рубашку незаправленной. – Поскольку еще день, я подумал, что мы можем прогуляться.
Во мне вскипело радостное волнение.
– Куда? – спросила я, подворачивая длинный рукав.
– Я подумал, что ты не прочь увидеть настоящий Предел Спессы.
Я открыла рот, чтобы спросить, доверяет ли он мне настолько, чтобы показать город, но смогла удержаться.
Он окинул меня взглядом.
– Что?
– Я не прочь.
Склонив набок голову, Кастил мгновение изучающе смотрел на меня, словно не верил моему ответу.
– Рад это слышать. – Он шагнул вперед и остановился передо мной. – Но с условием.
– Каким?
Он поднял мою руку и сложил края рукава в виде манжета.
– Мы продолжим притворяться.
У меня дрогнуло сердце.
– Что ты – просто Хоук?
– А ты – просто Поппи. – Он закатал мой рукав, остановившись под локтем. – Хочешь повыше?
Я поняла, что он спрашивает из-за бледных шрамов на внутреннем сгибе локтя, и кивнула.
Его глаза одобрительно блеснули, и он подогнул рукав выше локтя.
– Мы не будем тратить остаток дня на размышления о прошлом.
– И на беспокойство о будущем? – добавила я.
Кастил кивнул и жестом показал поднять другую руку.
– Мы просто будем Хоуком и Поппи. Вот и все.
Я смотрела, как он закатывает второй рукав.
– К тебе никто не будет относиться как к Хоуку. И во мне не будут видеть Поппи.
Он поднял на меня взгляд.
– Все остальные не имеют значения. Только ты и я.
Сердце опять дрогнуло. Нельзя отрицать, что притворяться – в высшей степени неразумно. Притворство размывает границы и… не кажется притворством. Но также нельзя отрицать: я хочу именно того, что он предложил.
