И не только это, дело еще и в осознании того, какую роль ты играешь. По крайней мере, так было со мной. Меня выставляли перед людьми, чтобы напомнить им: боги могут делать выбор, и любой человек тоже может однажды получить Благословение. А я всегда знала, что я не Избранная. – Последнюю фразу я прошептала, в груди поселилась тяжесть. – Но я им подыгрывала. А они все время крали детей, чтобы кормиться ими. Забирали добрых людей и превращали их в чудовищ. Я слишком часто делала легкий выбор, и этот выбор ставил меня не на сторону тех, кто бросает вызов.
Кастил ничего не сказал, но его пальцы продолжали лениво двигаться.
– Мой выбор делал меня частью системы, которая сковала все королевство цепями страха и ложной веры. – Я повернулась к нему щекой. – Ты знаешь, что это правда.
– Да. – Его дыхание танцевало на уголке моих губ. – Это правда.
Я опустила взгляд на замерзшую дорогу.
– Но знаешь, что еще правда? – добавил он. – Сейчас ты разрушаешь часть изощренной системы, которая сотни лет сковывала все королевство.
Никогда не забывай, что ты когда-то была пособницей, но также не забывай, в чем участвуешь сейчас."
"Я смотрела вперед, на узкую дорогу и заснеженные ветки.
– Но можно ли настоящим загладить прошлое?
Кастил ответил не сразу.
– Кто может быть в этом судьей? Боги? Они спят. Общество? Как люди могут выносить непредубежденные решения, если собственные грехи делают их предвзятыми?
У меня не было ответа.
– Позволь вот о чем спросить, – продолжил он. – Ты винишь Виктера?
Я нахмурилась.
– За что?
– Поппи, он был тебе как отец. Он должен был знать, как тяжело тебе давались все эти обязанности Девы. Даже если он не сознавал, как тебе тяжело, он должен был это видеть.
Мой последний разговор с Виктером, как раз перед нападением на Ритуал, шел как раз о том, каково мне на самом деле быть Девой.
– И ведь он знал, что с тобой делал герцог. Но не прекратил этого, – тихо добавил Кастил.
Я склонила голову набок и горячо вступилась за него:
– А что он мог сделать? Если бы он сказал хоть слово или вмешался, его бы уволили или сделали изгоем, а это равносильно смертному приговору.
Или его бы убили. И тогда я не смогла бы тренироваться. Я бы никогда не научилась защищать себя. Виктер сделал все, что мог. Как и мои отец с матерью в ту ночь, когда их убили.
– Но кто-то может возразить, что правильно было бы вмешаться. Положить конец побоям герцога. Знаю, не мне говорить о том, что правильно, но Виктер мог выбрать более трудный путь.
