Берон сердито пожал плечами:
— Если ее семья из Ксиана — государства, которое, позволь тебе напомнить, поддерживало сторонников старых порядков, — чьим интересам она служит?
Янтарные глаза Хелиона вспыхнули.
— Позволь и тебе напомнить, Берон, — накинулся на него Тесан, оставив прежнюю учтивость хозяина. — Моя мать родом из Ксиана. И бо́льшая часть моего двора — тоже. Так что советую выбирать выражения.
Раньше, чем верховный правитель Двора осени смог вымолвить хоть слово, Ниана сказала ему:
— Ксиана я даже не видела.
Я родилась на Притиании, как и твои сыновья.
— Думай, с кем говоришь… девка, — огрызнулся помрачневший Берон.
— Ниана не твоя подданная и не обязана кланяться и улыбаться, когда ты поливаешь ее грязью.
Я повернулась к Ниане:
— Прежде всего спасибо тебе за столь быструю работу. Я обязательно буду принимать твое противоядие.
Берон издевательски сощурился.
— Отец, — попытался урезонить его Эрис.
— Никак ты у нас знаток «фэйской немощи»? — обрушился на сына Берон.
Эрис не вздрогнул, но, когда заговорил, чувствовалось, что он думает над каждым словом.
— Я видел последствия «фэйской немощи». — Он кивнул в мою сторону. — Эта отрава действительно лишает нас доступа к магической силе. Если «фэйскую немощь» применят против нас на войне или где-то еще…
— Если применят, тогда и будем думать. Я не позволю проверять на моей семье и подданных какие-то умозрительные догадки.
— Это не догадки, — возразила Ниана, и пальцы ее механической руки сжались в кулак. — Я бы не стояла здесь, если бы прежде не получила неоспоримые доказательства.
Мне все больше нравилась эта работящая, гордая женщина.
— Я тоже буду принимать противоядие, — сказал Эрис.
Пожалуй, это были самые достойные слова, какие я слышала от него. Даже Мор удивленно моргнула.
Берон приглядывался к Эрису так, будто сомневался: а его ли это сын? Мне вдруг подумалось: наверное, при другом отце Эрис вырос бы совсем не таким. Может, крупица чего-то доброго и светлого еще осталась в потаенных глубинах его души, придавленная столетиями пагубного влияния Берона?
Потому что Эрис… Какими были годы, проведенные им в Подгорье? Какие игры он был вынужден вести, какие тяготы выдерживать? После сорока девяти лет пленения вряд ли он захочет, чтобы история повторилась.
Даже если это означало противоборство с отцом. А возможно, из-за противоборства.
— Ничего ты принимать не будешь, — возразил сыну Берон. — Хотя твоим братьям и неприятно это слышать.
Те и не скрывали своего разочарования.
