Я даже не знал, сражались ли Кассиан и Азриель на этой проклятой равнине.
Правда, Азриеля отец вряд ли послал бы сюда, тот был нужен ему для шпионажа. А вот Кассиана вполне могли отправить в это пекло. Я бы ничуть не удивился, если бы отец перевел его в отряд, обреченный на гибель. Такое однажды уже случилось, и Кассиан только чудом выбрался с поля боя живым.
Саднили окровавленные пальцы. Упершись в продавленные доспехи, я отбросил тело последнего фэйца (окоченевшее и липкое от крови) и заглянул в лицо убитому иллирианскому воину.
Темные волосы, золотисто-коричневая кожа… Совсем как у Кассиана.
Но это был не Кассиан. Посеревшее лицо этого воина было мне незнакомо.
Дыхание, сдерживаемое до сих пор, шумно вырвалось из легких. Они еще горели от крика. Губы пересохли и потрескались. Отчаянно хотелось пить. Но поблизости, среди трупов, виднелась другая пара иллирианских крыльев.
Я поплелся туда, отправив все мысли в тихое и темное место. Добравшись до убитого, склонился над ним и повернул шею, чтобы увидеть лицо под простым солдатским шлемом.
Не он.
Я двинулся дальше, к очередному павшему иллирианцу.
Потом еще к одному. И еще.
Кто-то был мне знаком. Кого-то я совсем не знал. А поле битвы тянулось до самого неба.
Оно простиралось на многие лиги. Королевство гниющих трупов.
А я продолжал всматриваться в мертвые лица.
Часть первая
Принцесса трупов
Глава 1
Фейра
Мое возвращение к живописи было притворным.
Яркой, красивой ложью, приправленной обилием бледно-розовых цветов и солнечных лучей.
Эту картину я начала вчера, после ленивого созерцания розовых кустов, раскинувшихся за окнами мастерской. Сквозь переплетение атласных зеленых листьев и шипов проглядывала другая зелень — светлее и сочнее. Зелень холмов вдали.
Весна. Нескончаемая и неумолимая.
Изобрази я этот пейзаж так, как он виделся мне в воображении, как требовала моя природа, я нарисовала бы длинные шипы, способные впиваться и раздирать живую плоть.
Я нарисовала бы хищные розы, забирающие себе солнечный свет целиком, обрекая все, что пониже и помельче, гнить в сумраке. И холмы на моем холсте были бы не сочно-зелеными, а красными.
Однако каждый мазок кисти на широком полотне был рассчитан. Каждое касание, каждая полоска, рожденная сочетанием красок, — все было направлено не только на создание идиллического весеннего пейзажа, но и свидетельствовало о таком же солнечном настроении художницы.
