Даже сейчас, через боль, мне показалось это очень страстным: смотреть на меня с таким участием и одновременно уверенно захватывать все новые территории моего тела.
— Тогда скажи, что будешь любить меня больной, старой и сумасшедшей, — потребовала я, и Рейнхард с готовностью согласился:
— Больной, старой и сумасшедшей.
— В горе и в радости?
— В горе и в радости.
Все же Рей был немного влюблен в меня, чутье, присущее каждой женщине от семи до семидесяти, пело во мне от восторга, звало окунуться с головой в сладкое тепло его шепота, рук, губ.
Но я устроена по Пастернаку — во всем мне хочется дойти до самой сути. Особенно в сердечной смуте.
— Почему ты злился на меня, когда узнал мое имя? Я… что-то сделала? Или сказала? Или…
Я осеклась, но было уже поздно. Рейнхард с силой положил пальцы мне на губы, запрещая слова, серая радужка глаз загорелась алым, словно в один момент кто-то повернул внутри него невидимый тумблер. Хотя почему кто-то? Я повернула.
— Прррекррати, вейрра… Молчи об этом!
Уже знакомый мне гнев накрыл его огненной лавиной, но даже в кресло он откинул меня мягко, бережно, опасаясь навредить.
Рейнхард не хотел открывать мне даже эту маленькую тайну, хотел продолжать хранить ее, калечиться об нее в одиночку. Мне не было хода в его сердце.
— Тогда уходи! Убирайся!
Я вскочила с кресла и бросилась к двери, распахивая ее в коридор. В эту секунду мне было наплевать, увидит ли нас кто-нибудь. Рейнхард тяжело дышал, не отводя алых глаз, сжимая кулаки, спинка одного из кресел тонко хрустнула, с такой силой он на нее опирался.
Он медленно прошел мимо, окатив горячим гневом, словно кипятком, но впечатления это не произвело, меня и саму потряхивало от ярости.
На пороге Рейнхард вдруг резко развернулся.
— Завтра я запрещаю тебе покидать пределы Академии, — сказал он с видимым усилием. — Тебе все ясно?"
"Едва он ушел, я бросилась в постель, зарываясь в сонного песика и давая волю слезам. Давно я не плакала, лет с пятнадцати, и вот, прорвало сопливую бездну.
Сегодня все для меня было черным. Настроение, ночь, поцелуй, магия.
18. Восточная ярмарка
Утро не принесло облегчения.
Вчера я не просто совершала ошибку, я совершила кучу ошибок. Оптом, так сказать, совершила. Погода, словно уловив мое настроение, радовала ветром и гадкой изморозью, застывшей бисером на стеклах. Разве что на плацу было по-прежнему многолюдно, и дракониры с последнего курса, жгли мишени огненной магией.
