Меряли, правда, не только ее — всех, кто казался красивыми и не отказался принять участие в исследовании. Отказывались единицы — кто же не хочет стать мерой идеальности?
— А сейчас тебя просто не узнать, — закончил он. — Как будто ты год мяса не ела, жила в горах, не дышала смогом и расслаблялась на природе с помощью тидусских или йеллоувиньских практик. Даже голос поменялся, Светка. Сейчас, сейчас, — он задумался, подбирая точное определение, — грудной стал такой, глубокий.
— Ты прелесть, Сереж, — настроение стало уж совсем хорошим, и Света разулыбалась.
— Не зря Машка за тебя вышла."
"— Третьего ждем, — смущаясь, гордясь и отчаянно картавя, поделился бородатый географ. — А что до работы, слушай. Планируем мы в Бермонте постоянную станцию сделать… Там ледники — самая чистая вода на Туре, и потому активная, живая, биологи криком кричат, хотят работать, да и нам интересно… вот, правда, живность там наглая. Был один случай — пришел к нам в лагерь как-то песец и поселился у склада с консервами…
Они долго и оживленно болтали, вспоминали однокурсников и делились, кто о ком что знает, Сережка увлеченно рассказывал о своих экспедициях, и время прошло легко и незаметно.
Вечером, вернувшись домой и обнаружив родителей, разбирающих покупки и торжественно вручивших ей «беременный» сарафан на будущее пузо, поужинав с ними, Света засела за папку. Засела — и пропала. Ей было безумно интересно — будто она хотя бы так прикасалась к жизни Чета — хоть про него не было ни слова, узнавала про то, как он жил тогда — когда ее, Светы, еще на свете-то не было.
Она читала, делала пометки, освежала то, что уже знала, выписывала себе источники; за окнами уже стемнело, а родители давно легли спать, но она все сидела, скрестив ноги, на кровати, с большой кружкой чая и читала, читала, читала, пока не наткнулась на копию перевода документа, который во время написания диплома не видела.
«Драконий люд ликами прекрасен и до женщин охоч, — писал придворный летописец Блакории Гуго Файнтштайбер, описывающий визит королевской семьи в Пески, произошедший более 600 лет назад, — но держится тихо, мягко, оружием не трясет и голоса не повышает.
Мужи красноволосы или желтоволосы в рыжину, волос носят длинный, глаза чуть раскосые, как у желтолицых, но крупные, разных оттенков зеленого, от почти черного с прозеленью, как мох на темном камне, до светлых, желтоватых и прозрачных.
