Он иногда едва заметно и строго качал головой, и Поля делала невинное лицо, опускала глаза, всем видом говоря «Видишь, какая я могу быть? Вот такая я скромница.»
Демьян делал вид, что верит. На публике он был сухим и сдержанным, совсем не улыбчивым, и тем интереснее было дразнить его.
Придворные дамы цвели в окружении мужчин в парадных мундирах, статс-дама Марья Васильевна строго следила за всеми, как воспитательница детского сада. И во взглядах, которые она бросала на принцессу, не было больше укоризны, только почти материнское одобрение.
К ночи Поля начала беспокоиться. Дыхание учащалось, тело становилось горячее, чувствительнее, и хотелось двигаться, чтобы избавиться от чувства тревоги, выйти на улицу, на воздух, на свободу. И слух становился острее, и зрение будто фокусировалось, предметы стали четче, объемнее, но теряли цветность. И запахи… она еле дождалась конца ужина, потому что стала ощущать в воздухе и резкий привкус духов присутствующих дам, хотя до этого они были незаметны, и человеческого пота, и приправ в еде.
И тяжелые звериные волны от присутствующих берманов, и щекочущий все тело, возбуждающий запах Демьяна. Очень мужской, очень вкусный — хотелось урчать и прижиматься к нему. Он поглядывал на нее с некоторым беспокойством, и Поля успокаивающе гладила его по руке под столом — еще продержусь, не спеши. И продержалась — успела еще принять душ, строго приказать заступившей на дежурство Марье Васильевне, чтоб ее не беспокоили, если только не услышит грохот, нырнуть голышом в кровать — одежда раздражала, и дождаться Демьяна, старательно противясь сну.
Бермонт пришел тихо, лег рядом с ней, не раздеваясь, обхватил руками и прижал к себе.
— Есть надежда, что ты обернешься во сне, — шепотом сказал он, — и не будешь безобразничать.
— Зато я сейчас могу побезобразничать, — проурчала Пол и потерлась о него. — Обалдеть, как ты пахнешь. Оторваться не могу, — она застонала тихонько, лизнула его в шею, еще раз и еще.
— Обалдеть что такое. Голову сносит.
Поцеловала, царапая ему плечо под футболкой. Телу было горячо и тягостно, так, что она сжимала ноги и постанывала, а мужчина лежал, не шевелясь и не отвечая, только сжимал ее крепче и дышал тяжело, размеренно.
Вот тут она и оторвалась. И терлась о него, и урчала тихонько ему в ладонь — Демьян закрыл ей рот, чтобы не услышала бдительная дежурная — и вздыхала, и целовала пальцы, и заглядывала в глаза, выгибаясь.
