Отстранился от нее, поднялся, и капитан тоже встала, повернулась.
— Я вас недооценила, командир, — признала она, внимательно глядя на Игоря. — Мощно.
— Бывает, — усмехнулся он невесело. — Закончим?
— Нет, конечно, — она потрясла руками, попрыгала на одном месте. — На позицию, полковник.
На этот раз повозиться пришлось долго. Капитан никак не хотела сдаваться, а он берег ее, хоть и возил, как щенка, по ковру, сдавленно выдыхая на ее удачных зажимах и бросках. Много раз тоже оказывался на мате, но ухитрялся изворачиваться, перекатываясь и уходя от удержания.
Сам разогрелся, вспотел и увлекся. И перестарался — на очередном падении, когда он в очередной раз закрутил ей руку за спину и спиной же прижал к матам, фиксируя второй рукой и корпусом — она стиснула зубы и застонала едва слышно, упираясь ладонью ему в грудь и поджимая от боли ноги. Игорь тут же отодвинулся, освободил руку, сел рядом. Люджина осталась лежать, прижимая ладонь к плечу.
— Виноват, — сказал он неловко. — Дайте посмотрю. Покалечил все-таки.
— Да оставьте, полковник, — она зашипела, пока Игорь крутил ей локоть, проминал плечо. — Вы меня и так жалели.
— Жалел, — согласился он спокойно. — Вывиха нет, растяжение разве что. Нужно лед приложить.
— Переживу, — буркнула она, поднимаясь. Расстроилась, это было видно. — Я в душ.
— Вам так хотелось победить меня? — поинтересовался он, наблюдая, как она идет к душевой.
— Мне хотелось удивить вас, — ответила капитан, не оборачиваясь.
— Еще удивите, — успокаивающе произнес Игорь.
— Жду вас за ужином, Люджина.
Майло Тандаджи, вернувшись домой, насторожился, как только открыл входную дверь. Обычно его встречали голоса матушки и супруги, о чем-то живо (или скандально) переговаривающиеся, звуки включенного телевизора, готовящейся еды, или национальной музыки, которую так любила Таби. Сейчас в доме царила мертвая тишина. Везде горел свет, и яркая тидусская обстановка привычно раздражала глаз.
Он тихо повернулся к полке — снять пальто, если за ним наблюдают, и, вешая его в гардеробную, достал маленький пистолет.
Наклонился, обозревая прихожую, расстегнул ботинки. И медленно, вдоль стены пошел в дом.
В гостиной никого не было, и тидусс, неслышно, как кошка, сделал еще несколько шагов, глянул в широкое зеркало — оно отражало их цветную кухню. Там, спиной к нему, сидела жена. Ровно, не двигаясь. Что с ней? Держат на мушке? Опоили чем-то? И сейчас уже ведут его, наверняка, потому что не заметить заезжающий в ворота автомобиль невозможно.
