— Что поделаешь, Майло, — Стрелковский потянулся за кружкой, на дне которой оставалось пара глотков кофе, отпил, поморщился. — Наша работа — череда ошибок и их исправлений. Это неизбежно, увы. Но не все так печально, да? Принцесса Ангелина вернулась — уже хорошо. Один фронт работ закрыт."
"— И открыт тут, в Рудлоге, — проворчал Тандаджи, думая о том, что головной боли с еще одной Рудлог наверняка прибавится. — Как Люджина, Игорь?
— Когда прихожу, уже спит, — ответил Стрелковский сдержанно. — Уже неделю не общались.
Экономка говорит, что занимается, режим выдерживает.
— Оставишь ее?
— Да, если захочет. Кабинетная работа не для нее — не будет же сидеть секретарем или помощником. А в поле я уже не выйду.
Он снова потер виски, побарабанил пальцами по столу, с тоской глядя на кипу бумаг.
— Езжай домой, полковник, — посоветовал ему Тандаджи, вставая. — Выходной все-таки. Ты, кстати, в имении-то своем побывал? Графском?
Стрелковский поморщился, махнул рукой — типа — сам все видишь, когда бы мне успеть?
— Вот и съезди, как с заговорщиками закончишь, захвати Дробжек, отдохни, погуляйте там, — невозмутимо продолжил тидусс под мрачным взглядом Стрелковского.
— А то паутиной тут покроешься, Игорь.
— Кто бы нам дал покрыться паутиной, — проворчал Стрелковский, но тоже встал, пошел к вешалке, за пальто. — Хорошего воскресенья, Майло.
— И тебе, Игорь.
Стрелковский был дома через сорок минут. Спина и плечи побаливали от бесконечного просиживания над бумагами, и он с раздражением подумал, что совершенно забросил занятия спортом — и недели хватило, чтобы тело одеревенело, и он почти почувствовал себя стариком.
Переоделся, пока не передумал, и спустился в спортзал.
Тяжелое сопение Игорь услышал еще в коридоре, открыл дверь, заглянул с недоумением. Там, на широком турнике, одетая лишь в форменную свободную майку и спортивные шорты до середины бедра, подтягивалась Люджина. Закрыв глаза, закусив губу, вся мокрая, напряженная — опускалась вниз, повисала на мгновение на крепких руках, и снова поднималась, медленно, с болезненным стоном.
В очередной раз подтянулась — но не дотерпела — разжала руки, и рухнула на пол. В буквальном смысле рухнула — ноги не удержали.
— С ума сошли, капитан, — сердито бросил Стрелковский, подходя к ней и протягивая руку. Северянка схватилась за его ладонь, встала тяжело, облокотилась на стойку турника. Руки у нее заметно дрожали, и тяжелая грудь под влажной майкой ходила ходуном. — Вы бы еще на пробежку отправились.
