Метнулся к пленнику воин, тихо, сосредоточенно, поднырнул сбоку, ударил мощно в бок, так, что наверняка треснули ребра, вывернул ему руку, пытаясь уложить лицом на пол — Макс изогнулся, двинул затылком в подбородок, развернулся и впечатал ладонь в кадык, кулак в печень, и со всей силы приложил противника пяткой по колену, так, что тот упал, захрипел, держась за ногу, а Тротт уже шел к столу с выложенными на нем «инструментами».
Тощий, судорожно шурудящий ключом в замке, оглянулся, засуетился, затряс решетку, закричал тонко — и замер, булькнул что-то, падая — из спины его торчал нож.
Воин с выбитой коленной чашечкой плевался кровью и хрипел на каменном полу, пытаясь достать из ножен меч, мерцали рассыпавшиеся из жаровни угли, накрытые телом упавшего старика, и тек по темнице отвратительный сладкий запах паленой плоти. Тротт подошел к ведру — там, на дне, оставалась еще вода, совсем немного, и стал жадно пить, наблюдая за отползающим к решетке единственным оставшимся в живых.
— Где я? — спросил он, подходя и пинком отбрасывая от противника меч.
— Где моя броня?
Воин дико глядел на него снизу, сипел, стараясь позвать на помощь. Макс наступил ему на горло, нажал.
— Я дам тебе легкую смерть, — сказал он. — Где я? Где моя броня?
Противник зашевелил губами, зашептал что-то. В коридоре уже слышался топот и звук голосов. Тротт убрал ногу, присел, кривясь от боли, прислушался.
— Сдохни, — выдохнул воин и вцепился ему в горло, и Макс, больше не сомневаясь, полоснул его лезвием по запястью, вторым ударом загнал оружие в сердце — и тут же развернулся, подхватил меч, метнулся к двери, быстро провернул ключ.
Если его окружат в этой камере — точно конец. Выскочил в коридор — и наткнулся на первую группу спешащих на помощь хозяину.
Тело, болящее, дергающееся, истощенное, ударило болью и протестом, пока разум хладнокровно командовал, подстраивая его под опыт и рефлексы. Удар — и один из стражников падает с распоротым животом, второй — и хрипит противник слева, сползая по стене, третий — и слетает голова у последнего.
Меч слишком легок, но не мешает идущему к своей свободе.
Когда есть выбор — либо тебя убьют, либо ты — не до моральных терзаний.
Снова группа — и снова короткая бойня, и виден дикий страх в глазах стражников, и кричат где-то у выхода — Охтор. Охтор на свободе! Он чувствует этот страх, питается им, и вот уже блестит вокруг первый щит — и выстроившиеся в ряд арбалетчики зря расходуют запас, отступают с ужасом к лестнице, ведущей наверх.
