Сейчас она была готова даже рискнуть возможным падением с высоты — но только бы иметь возможность подняться вверх, туда, где не так душно и нет раскаленного песка, и наверняка видны Милокардеры.
Принцесса до последнего не верила, что ей удастся уйти, что ее не догонят сразу же, бежала и все время оглядывалась — но темнеющий горизонт был чист. И становилось тревожно — а вдруг дракон еще не проснулся? Вдруг с ним что-то случилось из-за нее? Те же песчаники… хотя Нории говорил, что они не подходят к морю, потому что им нужны глубокие и сухие пески, но вдруг в здешних местах водятся другие опасные твари?
Она приняла решение бежать в тот самый момент, когда поняла, что дракон не отпустит ее, что ее слабость и просьбы не тронули его — а, значит, бесполезны.
И полагаться на добрую волю кого-то другого тоже бесполезно. Только на себя. Как и всегда.
Но как же тяжело это далось."
"Тяжело, но она приняла решение и не изменит его, и обязательно справится. А обо всем, произошедшем с нею, подумает потом.
После того, как достигнет цели.
Она полежала еще немного с закрытыми глазами — замерзла за ночь жутко, горло саднило, но спать в облике верблюдицы было бы самоубийственно. Хоть и тепло. Встала, попила воды, сняла одежду, обернулась и побежала дальше, на северо-запад, все больше удаляясь от моря.
Полупрозрачный щенок тер-сели бежал рядом, время от времени уходя в почву — то ли искал подземные воды, то ли под песком было прохладнее.
Милокардеры она увидела на третий день, когда не хотелось уже ничего.
И они были еще очень, очень далеко. К вечеру горы выросли совсем немного, а ведь она шла почти весь световой день, один раз лишь остановившись для передышки. Солнце садилось рано, но она упорно брела по остывающей пустыне под огромным месяцем, пока оставались хоть какие-то силы. Потом лежала, борясь с выкручивающей суставы болью, раскинув руки и глядя в сверкающий купол неба.
Только поначалу кажется, что небо — это много-много чернильной синевы и небрежная россыпь звезд на нем.
Когда присматриваешься, становится понятно, что небо — это только звезды. Огромные, яркие, и крошечные, чуть мерцающие пылинки, утопающие в бесконечной глубине космоса. И вся чаша неба состоит из этих драгоценных пылинок, мириадов и мириадов миров.
И, возможно, где-то там, на земле другого мира на дальнем конце Вселенной тоже лежит кто-то уставший и смотрит в непостижимую чашу неба.
