Крайне вежливо, конечно. Помещение для общения подготовлено.
Василина покачала головой, отметив беспокойство, промелькнувшее на лице мэра. Они шли мимо невысоких домов, изредка навстречу попадались люди в местных одеждах, разглядывали их маленькую процессию, вежливо здоровались.
— Господин Трайтис, как нам правильно поступить? — задумчиво проговорила она. — Вероятно, будет не очень хорошо, если молодоженов разбудит охрана?
Мэр тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным, к которому его подвела Ее Величество.
— Если позволите, — он снова вздохнул, — я сам поговорю с ним.
Через полтора часа у нас проводы молодых, чувствуете, — мэр потянул носом воздух, — колобки пекут.
В воздухе действительно слышался сладкий запах выпечки, и королева кивнула, не поняв, впрочем, при чем тут колобки. Тандаджи, шедший позади, загадочно поблескивал глазами.
— А мы их у ворот храма встречать будем, — продолжал мэр, — там и поговорю. А пока, — он вдохновенно махнул рукой и охрана напряглась, — Ваше Величество, разрешите угостить вас нашими местными пирогами! Нигде таких пирогов не делают, сами увидите!
Василина чуть смешливо подумала, что мэр времени зря не теряет и, возможно, скоро тут будет стоять и ее статуя — с указом о присвоении терановийским пирогам статуса «королевских».
Впрочем, пироги и правда оказались великолепны — из сладкого мягкого теста, с зеленью и овечьим мягким сыром внутри. А что до указа — пообещает, это небольшая плата за возможность узнать о сестре.
— Энтери… Энтеериии, просыпайся, — теплые губы касались драконьего уха, а ладонь жены гладила его по груди.
— На проводы опоздаем.
Он, не открывая глаз, нащупал рядом мягкую Тасю, прижал к себе, повернулся лицом к лицу.
— Думаешь, нас так спешат выгнать? — пробормотал он сонно и едва слышно, утыкаясь носом в короткие волосы супруги и вдыхая ее запах.
— Традиция, — объяснила она бодрым голосом, — потом хоть до вечера можешь спать.
— Все-таки надо было тебя украсть еще тогда, летом, — вздохнул он сокрушенно, — а руки уже гладили ее, сжимали теплые бедра, и организм вдруг заявил, что он-то уже проснулся и готов к свершениям.
Ночью после его страсти она, влажная и тихая, просто заснула, пригревшись на его груди — устала за день, и он не решился ее будить, хоть и очень хотелось. Смотрел на ее макушку и насмотреться не мог, гладил по щеке со шрамами — потому что силы в себе чувствовал столько, что мог взлететь, по спине, потом обнимал, примостив руку на грудь, и сам не заметил, как провалился в сон.
