На него снова зашипели со всех сторон.
- Уходите, – велела Катя тихо, не поднимая головы. - Не хочу вас сегодня больше видеть.
Сомнарисы бесшумно вспорхнули стаей голубей, распространяя вокруг себя холод,и скрылись в небе. Трава вокруг скамьи была обледенелой и торчала иглами.
- Я вижу, – Катерина печально поцеловала лександра в губы, - но тень смерти – это не смерть. Это карта ребром, Саша, которая неизвесто как упадет. Это может быть твоя смерть или кого-то из близких. Она рядом, но она не обязательно случится.
Я верю, что нет – я закляла тебя на удачу.
- Тогда почему ты рассердилась? - он обнял ее крепче, но она отстранилась и cерьезно взглянула темными глазами, в которых пoчти потухло свечение.
- Потому что ожидание смерти приближает смерть, Саша.
Катя, согретая тепловым куполом, уставшая за день, уснула у него на плече через полчаса. Он сидел, придерживая ее, смотрел на темный сад, на виновато выглядывающих из-за деревьев сомнарисов, на луну, скачущую меж остатков дождевых облаков,и ему было спокойно.
Вики, Макс, Мартин, университет, Рудлог да и весь мир спокойно смогут прожить без него. А Кате он нужен. Когда-нибудь она окрепнет, срастит тот стержень, который и сейчас чувствуется в ней, поломанной, пережившей то, за что он с удовольствием скормил бы ее мужа нежити.
Но сейчас он ей нужен. И если ожидание смерти приближает смерть, то наличие тех, кто от тебя зависит, заставляет делать все, чтобы выжить.
Когда неподалеку от скамьи появился Алмаз ригорьевич, что-то недовольно прoбурчав в тающее Зеркало и тут же поскользнувшись на обледенелой траве, Свидерский приложил палец к губам.
Старов скептически хмыкнул, но величественно махнул рукой – неси, мол, – и без слов прошествовал к скамье, чтобы налить себе чаю и взять пряник.
Александр прикоснулся ко лбу Катерины, укрепляя сон, чтобы не проснулась, поднял ее на руки и понес к дому. Перед ним неслышно раскрывались двери, полы не скрипели – Свидерский ступал на крошечные упругие вихри. Это заклинание очень спасало при охоте на чуткую нежить.
Дорофея Ивановна сидела на кровати рядом с младшей девочкой, что-то тихо,тонко напевая ей и поглаживая пo голове. И так этот старый дом, пропахший деревом и хлебом,и кровать, и тонкая эта песня напомнили Александру детство и мать, что он замер на пороге.
Дорофея была его ровесницей и помнила песни, которые пели им-детям в старом Рудлоге.
- Просыпалась, – объяснила хозяйка, заботливо поправляя одеяло и вставая. – Но все хорошо.
