Роберт ее не нашел… Зато их нашли войска будущей королевы. Отец и все братья Дадли были схвачены. Их посадили в Тауэр. Вскоре Джона Дадли казнили за государственную измену, но королева, продержав его сыновей в заточении полтора года, все же смилостивилась и выпустила их на свободу.
При упоминании Тауэра я непроизвольно поежилась. Со мной это происходило всегда, когда на глаза попадалась серая, увенчанная башнями крепость на берегу Темзы.
– Это было тяжелое время. – Эми смотрела на меня и уже не стеснялась вытирать слезы, текущие по щекам.
Я молчала, позволяя ей выговориться. К удивлению, мне оказалось мало что известно о Роберте, а леди Дадли с готовностью восполняла пробелы."
"– Но вы ведь и сами знаете, ваше величество! Вас заключили в Тауэр одновременно с ним, – тут она бросила на меня испуганный взгляд. – Умоляю, простите!.. Я не хотела будить тяжелые воспоминания.
– Продолжайте, леди Дадли, – вздохнула я. – Воспоминания всегда со мной, спят они или нет.
При мыслях о Тауэре, в котором за последнюю четверть века казнили трех английских королев, во мне просыпался затравленный зверь, заточенный в клетку, пусть золотую, пусть ухаживают, но от свободы и смерти его отделял лишь шаг.
Это чувство жило внутри, иногда скручиваясь в животе в тугой узел страха, отчего хотелось выть и лезть на стенку, а еще – выжить любой ценой.
– Я навещала мужа так часто, сколько мне позволяли, – тем временем говорила Эми. – Из Сомерсет Хауса, отнятого королевой, мы переехали в дом в Кембервилле, который принадлежал моей мачехе.
Наконец, к всеобщему ликованию, Роберта выпустили. Но Тауэр и смерть отца изменили моего мужа. Его брат Джон заболел и умер у него на руках через три дня после освобождения. Роберт стал другим, повзрослел… понял, что от расположения королевы зависит не только благополучие, но и жизнь. Простите, ваше величество!
– Прекратите уже извиняться, – поморщилась я. – И рассказывайте дальше, леди Дадли.
– Мы были разорены. Все имущество отобрали, так как семью Дадли считали государственными изменниками.
Роберт лишился места при дворе, что приносило ему постоянный доход. Из Лондона мы вернулись домой. Вернее, даже дома у нас не осталось, поэтому жили у моей мачехи.
Я замерла. Могу представить, что это означало для блестящего и умного придворного – оказаться в роли бедного родственника, государственного изменника, лишь милостью королевы выпущенного из тюрьмы!
– Она не собиралась содержать нас вечно.
