Это такое очаровательное крохотное создание!
– Она должна быть благодарна вам.
– Нет, пока еще рано. Только если ее мать выйдет замуж и этот брак в Саксонии подготовит для девочки счастливое будущее.
Фридрих подошел к жене, взял ее руку и поцеловал. Покинув ее комнату, он сердито нахмурился, удивляясь, почему один из самых могущественных курфюрстов Германии с такой робкой страстью стремится понравиться женщине, которая относится к нему не больше, чем с вежливой терпимостью.
* * *Каролина смотрела в окно на лужайки с террасами и статуями и думала о том, насколько здесь приятнее, чем в Ансбахе.
А втайне она думала и о том, насколько София Шарлотта красивее, величественнее и интереснее, чем ее родная мать, хотя девочка никому бы не призналась в такой странной мысли.
Бедная мама, она так часто плакала! Так горестно жить непризнанными и нежеланными. Каролина хорошо это понимала, потому что это отношение коснулось и ее. Брат Вильгельм Фридрих тоже не признан, но он, несчастный несмышленыш, на два года моложе ее, и слишком мал, чтобы понимать их положение.
В шесть лет человек почти ничего не понимает, тогда как в восемь…
Да, в восемь девочка уже понимала, что мама очень несчастна в Ансбахе, что сводный брат, Георг Фридрих, ставший маркграфом после смерти отца, хотя и был несовершеннолетним, но не хотел видеть их при своем дворе. А это не самый счастливый образ жизни. Насколько лучше быть маркграфиней Софией Шарлоттой, красивой, умной и всеми обожаемой. Разве она может быть нежеланной?"
"И у этой богини нашлось время заметить маленькую восьмилетнюю девочку и расспрашивать ее об Ансбахе.
Каролина немного разволновалась, вспоминая тот разговор. Не сболтнула ли она лишнего? Не рассердится ли мама, не расплачется ли, как обычно? Это ведь еще хуже, чем если бы она начала изводить дочку нравоучениями. София Шарлотта расспрашивала девочку об уроках, но не так, как гувернантка, а будто ей самой интересно, потому что учение – такое захватывающее занятие. Неужели? Каролина так не считала, пока маркграфиня не заставила ее почувствовать, что учение – самое прекрасное на свете дело.
И сейчас Каролина страстно хотела увидеть, и вправду ли это так? Ведь курфюрстина не могла ошибаться. София Шарлотта выбрала ее, девочку, для особенной беседы и говорила так, как никто раньше с ней не разговаривал, заставив Каролину почувствовать, что она важное лицо. И от этого девочка почувствовала себя важной, самой важной персоной, какую только могла себе вообразить.
