— Чем я могу помочь вам, Леди Бенедикт? — Несмотря на все усилия, ему так и не удалось до конца изгнать резкие нотки из своего глубокого голоса.
— Я не знаю, что мне делать, — чуть слышно ответила она.
— О чем вы?
— Все остальные, кто подписал контракт, уже нашли себе занятие, пусть даже им и поручили всего лишь составить список своих умений. Но я… — Она резким движением заломила руки, и Повелитель невольно пожалел тонкие, хрупкие кости. — Он ненавидит меня, — произнесла Вильгельмина с отчаянием.
— Все здесь ненавидят меня, а я даже не знаю почему.
Сэйтан указал молодой женщине на противоположный конец дивана:
— Присядьте.
Она повиновалась. Сэйтан наблюдал за ней, гадая, как такая напуганная, эмоционально хрупкая женщина сумела выдержать путешествие через Врата между Королевствами, а потом попыталась получить контракт на ярмарке услужения. Когда Вильгельмина устроилась на диване, Повелитель произнес:
— Ненависть — слишком сильное слово. Здесь вас никто не ненавидит.
— Яслана ненавидит. — Она прижала кулаки к коленям, пытаясь успокоиться. — И вы тоже.
— Я не ненавижу вас, Вильгельмина, — тихо произнес он. — Но ваше присутствие здесь мне неприятно.
— Почему?
Видя боль и искреннее недоумение во взгляде посетительницы, Сэйтан испытал искушение утаить от нее правду, однако решил, что следует проявить уважение и ответить честно.
— Потому что вы — та причина, по которой Джанелль не решилась вовремя покинуть Шэйллот.
Неожиданная перемена от страха к ярости ошеломила Повелителя, на мгновение, но он тут же понял, что напрасно удивился.
Нужно было сразу отыскать в этой женщине черты, которые роднили ее с Джанелль, а не смотреть на нее взглядом, затянутым пеленой прошлых переживаний.
— Вы знаете, где найти ее, верно? Верно?!
Она, казалось, была готова вытрясти из него нужный ей ответ. Сэйтану, заинтригованному столь резкой переменой настроения, стало интересно, не собирается ли она на самом деле попытаться это сделать.
— В данный момент, к сожалению, нет, — мягко отозвался он. — Но она скоро будет дома.
— Дома? — Ярость снова сменилась удивлением, а затем озадаченностью. Вильгельмина окинула задумчивым взглядом его кабинет. — Дома?
— Я — ее приемный отец. — Когда женщина ничего на это не ответила, Сэйтан добавил: — А Люцивар — ее брат.
Она подскочила, словно он ткнул ее булавкой. В голубых глазах плескалось чувство сродни ужасу.
— Брат?!
— Брат.
