"
"Полог шатра был откинут, открывая взору спящую внутри женщину. Ее ноги окутывала длинная разноцветная юбка. Рубашка цвета аметиста была распахнута, обнажая тело до пояса.
Деймон бросил один взгляд внутрь и стремительно бросился прочь от палатки.
Он остановился в нескольких ярдах, пытаясь вспомнить, как нужно нормально дышать, и уговаривая свой желудок не расставаться с содержимым.
Представители родства сделали все, что было в их силах. Они отдали многие месяцы целенаправленной, единой веры, чтобы завести исцеление так далеко.
Деймону не хотелось даже думать о том, на что Джанелль была похожа, когда они принесли ее сюда.
Он почувствовал, как к нему нерешительно подошел Ладвариан. Поскольку Шэльти видел, как она выглядела раньше, ему, скорее всего, не трудно было понять реакцию бывшего Консорта.
— Ладвариан…
«Она поднялась из целительной паутины слишком рано, — горьким, обвиняющим тоном произнес пес. — Из-за тебя».
Деймон медленно повернулся. Его сердце истекало кровью от умело нанесенного словесного удара.
«Мы пытались сказать ей, что ты не пострадал. Пытались убедить, что ей необходимо как можно дольше оставаться в исцеляющих паутинах. Пытались доказать, что Стра… что Терса обязательно скажет тебе, что она вернется, что Повелитель позаботится о своем щенке. Но она твердила, что тебе больно и что она обещала. Она оставалась в паутине ровно столько, чтобы залечить все свои внутренние органы, а затем проснулась. Но когда она увидела…»
Деймон закрыл глаза. Нет. Благая Тьма, только не это.
Ей было больно, она страдала… Но этого бы не произошло, если бы Джанелль осталась в исцеляющих паутинах.
— Терса говорила мне, — надломленным голосом произнес он. — Снова и снова. Но… все, что я знал наверняка… Джанелль обещала, что выйдет за меня замуж, а сама оставила меня… — Он не мог продолжать.
«Возможно, нам следовало сказать тебе самим, — неохотно признал Ладвариан после долгой паузы. — Мы не думали, что люди поверят в то, что она способна исцелиться, по крайней мере твердо, без сомнений.
Но может быть, если бы мы рассказали тебе про паутины, ты бы поверил».
Вряд ли. Как бы сильно он ни стремился поверить, все равно закрались бы сомнения — и уничтожили бы то, что ему больше всего на свете хотелось сохранить.
— Терса говорила мне, что все будет хорошо. Я не слушал.
Снова пауза.
«Трудно слушать, когда угодил лапой в капкан».
Это понимание, прощение причинило новую боль. Он вгляделся в глаза шэльти, желая услышать правду.
