Тогда Варулек отослал рабынь.
— Вряд ли императрица заметит несовершенство образа, — сказал он, когда те ушли.
Затем он посмотрел на куритаев у двери — наверное, чтобы удостовериться в том, что их не сменили арисаи.
— Ходят слухи, что твоя королева в пятидесяти милях от города. Народ в панике, а у императрицы повсюду шпионы. Вчера сотня свободных получила казнь Трех смертей. Императрица приказала всем взрослым гражданам посетить представление с твоим участием.
— Лук, — произнесла Рива.
— Под балконом императрицы есть дверь.
На притолоке нарисован орел с распростертыми крыльями. Лук в песке ровно в пятидесяти шагах по прямой от двери. У тебя будет шесть стрел.
«Если повезет, это на пять больше, чем мне понадобится», — подумала Рива и указала на Лиезу:
— У меня есть условие. Если я погибну, ты выведешь ее с арены и доставишь к королеве. Лиеза подтвердит, что твои слова правдивы.
— Перед нами опасная задача. Я ничего не могу обещать, — сказал он и запнулся под взглядом Ривы.
— Хорошо, я сделаю, что смогу.
Когда их вывели на арену, завыли трубы. Трибуны и террасы были переполнены. Казалось, еще немного, и люди посыплются вниз. Но все молчали. Слышался лишь тихий шелест дыхания. Рива заметила многочисленные проблески красного и черного среди толпы — умело расставленные куритаи и арисаи. Императрица взяла зрителей за горло, чтобы никто не посмел сбежать. Рива внимательней присмотрелась к людям на нижнем ярусе. Никакой кровожадности, на лицах только страх и тоска.
Горожане запуганы и ожидают самого скверного.
Но зачем такое? Заставить людей возненавидеть то, что они любили прежде?
Пара куритаев подвела Лиезу к новой конструкции в центре арены: круглому помосту из трех деревянных ступеней, раскрашенных под мрамор. Куритай прикрепил цепи Лиезы к прочному столбу посреди верхней площадки помоста, а охранники Ривы воткнули в песок перед нею копье с широким лезвием и короткий меч, сняли цепи и быстро побежали к ближайшему выходу.
Трубы умолкли, и в звенящей тишине из сумрака на край балкона вышла императрица.
— Почтенные горожане! — воззвала она, и в ее голосе не было прежней насмешки. Теперь в нем звучало торжество и ликование — добросердечная правительница щедро одаривала верный народ. — Подобного представления не видело целое поколение воларцев. Совет не выполнял должное, его члены лишь набивали свои карманы и лишали вас заслуженной радости.
