— Не чего, а кого. Тебя, конечно, — проговорила женщина и махнула рукой.
Из тени вышел юноша невысокого роста, но с приятными тонкими чертами лица.
— Твоим почитателям не терпится принести жертву.
Юноша опустился на колени у постамента, равнодушно посмотрел в лицо королеве.
— Я сдержала свое обещание, — стараясь побороть дрожь в голосе, произнесла королева. — Я нашла вашу мать. Она теперь сестра Седьмого ордена и идет вместе с моей армией.
Фермин улыбнулся, невозможно растянул рот, и открылись ряды треугольных акульих зубов.
Сверкнул нож, вспорол глотку, хлынула кровь, потекла по постаменту в углубление. Обожженная женщина оттолкнула бездыханное тело и снова поманила рукой. Вышедший из тени был высоким и хорошо сложенным, испещренное шрамами лицо говорило о жизни, полной тягот. Улыбался мужчина так же, как в тот миг, когда тело пробило копьем баллисты. Копье еще торчало, и, когда мужчина встал на колени, вышедший из груди наконечник заскреб о камень постамента.
— У вас был выбор, — прошептала Лирна и, еще не договорив, поняла, что лжет.
Но Харвину ложь показалась забавной, и он рассмеялся, подставив шею под нож.
— Я не виновата, они сами захотели служить мне, — пробормотала Лирна.
— А как же иначе, — сказала женщина, — смертные живут лишь для того, чтобы услужить богам.
Из тени вышла Фурела с кинжалами в руках, поклонилась Лирне. Лицо и волосы Фурелы были мокры от морской воды, глазницы пусты, плоть вокруг них изгрызена. Перед тем как нож вспорол ей горло, из глазницы выполз маленький краб и погрозил Лирне клешней.
Королева отвернулась, но легче не стало. Храм заполнился людьми, перед постаментом выстроилась длинная очередь. Лирна узнала лишь немногих. Вот мельденейский лучник, упавший со снастей в битве при Зубах, женщина сеорда, погибшая в Варинсхолде, и столько других. Сеорда, нильсаэльцы, кумбраэльцы. Все, как и Фурела, промокли насквозь, плоть изъело море.
— У меня не было выбора! — яростно крикнула Лирна, но осеклась при виде того, кто встал на колени у постамента.
— Не было выбора? — переспросил Мальций.
Его шея была неестественно вывернута, но улыбка полнилась теплом и дружелюбием.
— Сестра моя, выбор — редкая роскошь для тех, кто желает править. У твоих ног теперь целый мир. И я всегда знал, что рано или поздно все придет к этому. Как думаешь, может, милосердней было бы убить меня еще до восхождения на престол? Ты разве никогда не размышляла, скажем, о небольшой капле яда в моей чашке? Это так просто и легко.
