— Значит, вас еще по меньшей мере девять тысяч, — задумчиво проговорил Френтис.
На мгновение арисай перестал улыбаться и нахмурился, словно ребенок, которому задали трудный и неприятный вопросе.
— Да уж, до совершенства еще далеко, — заметил Френтис, шагнул за спину раба и приставил острие кинжала к основанию шеи. — Что ты знаешь о Союзнике?
Пес воспрянул духом, когда лезвие коснулось шеи, и рассмеялся.
— Мне известно лишь обещание, которое она дала нам от его имени в тот день, когда выпустила нас из подземелий. «Все ваши мечты воплотятся в явь», — сказала она.
Мы ждали так долго и видели так много снов. Отец, если тебе случится встретить ее, скажи ей, что я…
Френтис вогнал лезвие по рукоять. Арисай по имени Пес выгнул спину, затрясся и упал замертво.
— Я скажу ей, — заверил Френтис.
— Почему?"
"Вопрос застиг ее врасплох, палец снова соскользнул, и еще одно пятнышко крови появилось на натянутой ткани. Женщина спокойно рассмотрела воткнувшуюся в палец иглу. Увы, плоть, будто снег, полностью лишена чувств.
Вышивка вышла скверной, неуклюжей детской попыткой подражать взрослым. Конечно, велико искушение обвинить оболочку и онемевшие пальцы, но ремесло вышивания никогда не давалось женщине. Память о детстве смутна, от нее уцелело очень мало, но сохранился образ статной дамы с лицом хищной красоты, умевшей необыкновенно вышивать — с ясностью и красотой, равной лучшим картинам. Добрая дама. Они сидели и вышивали вместе, дама направляла маленькие руки девочки, прижимала к себе и целовала за удачный стежок, смеялась над частыми ошибками.
Женщина уверена, что этот кусок памяти — настоящий. Но мысли постоянно уходят от имени той дамы, от ее судьбы. Мысли сбиваются, плывут, делаются мрачными, девочка лежит в кровати и хнычет, глядя на дверь спальни…
За балконом скрипят веревки и шкивы.
— Любимый, у меня высокая гостья, — сообщает женщина. — А императрица не должна пренебрегать своими обязанностями.
— Почему? — повторяется холодный настойчивый вопрос.
— Любимый, ты узнаешь, — обещает она.
В ее разуме крутятся образы, обрывки увиденного — его драгоценный дар.
Из канализации Виратеска вырываются языки пламени, арисаи дерутся, убивают и умирают с ожидаемой яростью и упорством. Один, горящий с головы до ног, хохочет, убивая, и продолжает хохотать, когда его пронизывают стрелы.
— Я знаю, что у тебя есть еще девять тысяч, — говорит он. — Где они?
Она судорожно вцепляется в вышивку. Ее тело пронизывают волны восторга, чудесное возвращение утраченной близости.
