— Ваше величество, я подал прошение, и я ожидаю ответа.
Она вернула чашку Илтису и попросила, чтобы он оставил зал.
— Вам потребуется новый командир Северной гвардии, — сообщила Лирна, когда Илтис скрылся за дверью. — Лорд Адаль попросил освободить его от вашей службы.
Ваэлин нахмурился. Рассказывать о смерти Дарены было очень тяжело. Адаль стоял, вытянувшись по стойке смирно, смотрел куда-то поверх головы Ваэлина и отвечал короткими, рублеными фразами. Конечно, Адаль во всем винил Ваэлина. Конечно, он считал, что если бы Дарена осталась с ним, то выжила бы.
— Полагаю, вы подыщете ему подходящую работу.
— Несомненно. Я планирую создать Восточную гвардию для моих новых владений. Война выявила много талантливых людей и создала много вакансий. Лорд Адаль — отличная кандидатура.
— Замечательный выбор, ваше величество. Я бы ходатайствовал о том, чтобы место командира Северной гвардии занял лорд Орвен.
— Если он согласится, я тоже соглашусь. Он заслужил право выбирать командира сам.
Лирна встала и подошла к окну.
Особняк Арклева стоял на холме. Отсюда открывался чудесный вид на гавань, еще забитую кораблями, хотя их количество заметно уменьшилось. Щит отплыл спустя два дня после падения города и забрал с собой десятую часть мельденейцев. Ходили слухи о распре среди владык флота, о саблях и дуэлях, хотя, когда Ваэлин увидел Элль-Нестру, тот не выглядел раненым. Он низко поклонился королеве, а та вручила ему меч и пожаловала в ленное владение землю на южном азраэльском побережье.
— Вы помните ночь нашей первой встречи? — спросила Лирна у Ваэлина.
— Да. Вы напугали меня, и я швырнул в вас нож.
— Да, швырнули, — подтвердила королева и улыбнулась. — Я сохранила его. Он спас мне жизнь.
— Я рад.
— Тогда я задала вам вопрос, который не стану повторять. И сам вопрос, и ответ на него уже излишни. Но мне всегда было любопытно: сожалели ли вы о том, что сказали «нет»?
Ее волосы отросли еще длиннее прежнего и золотым каскадом спадали на плечи. А лицо, хотя и стало лицом зрелой мудрой женщины, властной и свободной, сияло идеальной красотой фарфоровой куклы.
— Конечно, — солгал Ваэлин. — Какой мужчина не сожалел бы?"
"Политаи собрались вокруг Плетельщика. Тот тихо, но веско что-то объяснял им. Политаи выглядели необычно оживленными, перебивали, на лицах отчетливо отображались чувства: горе, гнев, отчаяние. Недавно освобожденные стояли по краям толпы, озадаченно хмурились, но не отходили от собратьев. Френтис говорил, что с политаями всегда так.
