Несколько девочек не старше тринадцати лет жались друг к дружке и со страхом поглядывали на мужчин, окруживших их. Лишь один раб, подтянутый мужчина средних лет в чистой тускло-коричневой тунике, посмел глянуть в лицо Френтису и поморщился, когда со двора донесся хлопок кнута и дикий вопль. Похоже, Лиссель быстро училась ремеслу мести.
— Вы здесь домоправитель? — спросил Френтис у подтянутого мужчины.
Тот снова поморщился от крика и низко поклонился:
— Так точно, господин.
— Я не господин, и вы не раб мне. Как ваше имя?
— Текрав, гос… э-э, почтенный гражданин.
Френтис присмотрелся к лицу Текрава. А ведь умен, но пытается прикинуться послушным болваном.
— Вы ведь не всегда были рабом. Рожденным в рабстве не дают имен. Чем вы провинились?
— Я слишком любил играть в кости.
Со двора донесся в особенности пронзительный и долгий крик, сменившийся вереницей сумбурных угроз и просьб о снисхождении. Текрав сглотнул и изобразил улыбку.
— А еще я не любил платить долги.
— Каковы ваши умения?
— Я здесь бухгалтер и писец.
Почтенный гражданин, если вам угодны мои таланты, я в вашем распоряжении.
— Со временем они понадобятся мне. Но вы вольны предоставить их либо нет, — сказал Френтис и затем громко проговорил: — По приказу королевы Лирны эти земли объявляются принадлежащими Объединенному Королевству. Все живущие здесь удостаиваются прав и привилегий, положенных свободным подданным короны.
Рабы по-прежнему стояли неподвижно и смотрели в землю. Только девчушки плотнее прижались друг к другу.
— Вы свободны, — объявил Френтис.
— Идите и делайте что хотите. Но я готов приветствовать любого, кто изъявит желание присоединиться к моим братьям и сестрам.
Снова тишина, и даже Текрав посмотрел на него с изумлением.
— Брат, вы зря теряете время, — сказал бывший раб из Королевства, невысокий широкоплечий парень с пятнами ожогов на руках, какие бывают от работы в кузне. — У побитых собак и то больше силы духа, чем у этих.
Френтис оглядел воларцев еще раз и с трудом подавил разочарованный вздох.
Увы, рабство — это не просто цепи. Оно связывает душу не меньше, чем тело.
— Мы уходим через час, — сообщил Френтис рабам. — Можете взять с виллы что хотите, но я бы не советовал задерживаться.
Варитай стоял на коленях, голый по пояс, и не выказывал и тени страха. На торсе вился узор шрамов, менее замысловатый, чем тот, что когда-то украшал грудь Френтиса, но похожий на шрамы Лекрана. Судя по всему, нанесший их не заботился ни о красоте, ни о самочувствии мучимого.
