— Отчего ты так думаешь?
— Ильза сказала, что лорд фьефа принесет справедливость Отца тем, кто проклят.
— И как же он был проклят?
— Это случилось, когда я была маленькой, — серьезно ответила девочка. — Насколько я помню, отец тогда был добрый. Но он заболел. Мама говорила, мозговая лихорадка. Я помню, как мама привела меня в его комнату, чтобы попрощаться. Отец ушел в глубокий сон. Мама говорила, отец не проснется. Мол, он зашел в глубокий сон и никогда не проснется. — Девочка выскребла ложкой остатки овсянки и договорила: — Но он проснулся.
— И он стал другим?
— Прежний папа будто пропал. А другой… он мучил маму каждую ночь. Я слышала через стену. Он годами мучил маму.
Девочка побледнела и заплакала снова. Слезы промывали дорожки сквозь пыль на ее лице.
— Он когда-нибудь… мучил тебя?
Эллис опять уткнула голову в колени и заревела навзрыд. Потом заговорила снова, буквально выталкивая слова наружу:
— Когда он уезжал, он запирал нас дома, и все портилось без досмотра. А в тот день, когда он ушел насовсем, он убил ее… Он хотел убить и меня, но Ильза схватила меня за руку, и мы убежали… спрятались в лесу, сидели долго… А когда вернулись, дом пустовал, и только мама… Мы пошли в деревню, но там были солдаты — не королевская гвардия и не люди лорда фьефа… Они творили жуткие дела.
Мы побежали домой и спрятались на чердаке. Солдаты пришли и крали вещи, а что не нравилось, ломали, но не отыскали нас. Ильза выходила каждые несколько дней и приносила для нас еду. А однажды не вернулась.
Рива глядела на нее, плачущую, и вспоминала маленькую девочку, дрожащую в темноте, скорчившуюся в углу амбара с морковкой в руках, украденной накануне.
А морковку нельзя было съесть целиком прямо на месте, потому что тогда не осталось бы на завтра.
— Его убил не лорд фьефа, а солдат королевы. Если тебя это утешит, знай: умирал он медленно.
Рива вытащила из мешка портрет священника, нарисованный Алорнис, и показала девочке:
— Ты когда-нибудь видела этого человека?
Та вытерла слезы ветхим рукавом, посмотрела на рисунок и кивнула.
"
"— Иногда видела. Отец называл его «мой святой друг». Мне не нравилось, как он глядел на меня. Маме тоже, и она всегда уводила меня наверх. Но однажды он поссорился с отцом, и я пошла на лестницу послушать. Отец говорил очень тихо, почти не разобрать, но его голос совсем не походил на папин. Тот священник злился, кричал про годы впустую.
Девочка искоса глянула на Риву.
— Он все время говорил что-то про какую-то очень важную девушку.
