Он здесь главный, а значит, должен заботиться и о ней тоже, ведь эту роль не мог исполнить никто другой — ни ее муж, ни отец — ввиду их отсутствия. Мысль о том, что этот почти незнакомый мужчина сразу принял ее в свою семью, казалась ей одновременно странной и умиротворяющей. Он не был ей ни мужем, ни братом, ни отцом, но как бы совмещал в себе все эти три ипостаси.
Через окошко в комнату лился утренний свет. К тому времени когда Анна закончила расчесывать и укладывать волосы, она чувствовала, что одежда уже стала влажной от пота.
Она вышла на солнце и глубоко вдохнула, заполняя легкие теплым и сырым воздухом, представляя, что в нем плавают споры плесени и грибов, которыми пропитаны джунгли.
Африканцы оставляли свою работу и нараспев здоровались с Анной, когда она проходила мимо них.
— Джамбо!
— Джамбо, сестра!
— Хабари.
Анна в ответ улыбалась. И опять она почувствовала, что взгляды местных жителей направлены на ее рыжие волосы. Ей пришло в голову, что сестра Барбара и Сара, возможно, были единственными белыми женщинами, которых когда-либо видели эти люди.
И обе были темноволосыми, хотя Барбара уже начала седеть.
На веранде дома миссии несколько женщин лущили бобы. Когда Анна подошла к ним, они поднялись и расступились, давая ей пройти, но даже не попытались заговорить с ней. Анна спросила себя, в чем причина: в том, что они не знают суахили, или в том, что, по их мнению, суахили не знает она?
— Я вижу, вы лущите бобы, — заметила она, тщательно выверяя время во всем предложении, как того требует суахили.
Поскольку она недавно упражнялась в языке, ей удалось произнести фразу с приятной слуху интонацией.
Женщины, похоже, удивились и обрадовались инициативе Анны.
— Да, бобы, — закивали они.
Анна вошла в дом, и они проводили ее любопытными взглядами.
На обеденном столе стояла одна миска, рядом лежала ложка. Сетка прикрывала от насекомых сахарницу, кувшин с молоком и полиэтиленовый пакет с попкорном. К горшку с темно-красной геранью была прислонена записка:
«Доброе утро!
Угощайтесь завтраком.
Жду вас в больнице.
Сара»
Сделав себе из попкорна миску некоего подобия каши, Анна стала рассматривать комнату. Она была очень просто обставлена, как и хижина, и сияла чистотой. Анна еще накануне вечером заметила, что здесь не было ни одной фотографии родственников в рамочке и никаких изображений родных мест, которые миссионеры обычно берут с собой. Украшения тоже отсутствовали.
