Она описала условия сделки, заключенной с ним, и была признательна Стенли за то, что тот не захотел услышать больше, чем она была готова ему рассказать. Африканец молчал, следя за дорогой. Когда она умолкла, он неуверенно кивнул.
— Конечно, очень странное желание для белого мужчины — научиться методам африканских знахарей!
— Странное, — согласилась Анна.
И если бы не «подарки» Джеда, сложенные на заднем сиденье новенького автомобиля, то она и сама усомнилась бы в реальности последних событий.
— Мне все это не нравится, — не унимался Стенли.
Анна демонстративно расправила плечи и вскинула подбородок, застигнутая врасплох его горячностью.
— Не очень мудро с нашей стороны — отправляться в столь отдаленные места, где нас никто не знает, — продолжал он. — Да еще и выискивать тех, кто владеет знанием. И вот что я тебе скажу: не все они такие, как Зания. Или как моя бабушка.
— Мы будем осторожны, — возразила Анна. — Мы ведь станем спрашивать только о лекарствах, ни слова о магии и чарах.
На лице Стенли не дрогнул ни один мускул.
Слова Анны явно не убедили его.
— Оглянись. — Анна взялась за руль, чтобы Стенли смог отвлечься от дороги. — Видишь ту квадратную штуку, которая из-под сумок со снаряжением высовывается?
— Вижу, — ответил Стенли."
"— Это — холодильник на керосине! — Анна торжествующе посмотрела на Стенли, когда его руки снова легли на руль. Она знала, ему не нужно объяснять, что значит для них этот холодильник: в нем они могли перевозить лекарства на большие расстояния, и при этом они не испортятся.
Из этого следовало, что они могли успеть помочь тем людям, у кого в другой ситуации не было бы ни единого шанса на спасение.
— Оно того стоит, — Стенли кивнул в знак согласия. — Но мы должны молиться Господу, чтобы Он защитил нас.
Он искоса посмотрел на Анну, ожидая, что та также кивнет. Однако девушка продолжала смотреть куда-то вдаль, прямо перед собой, Стенли на миг задержал на ней взгляд, а затем отвернулся. Он заметил пучок перьев фламинго, привязанный к воздухозаборникам возле приборной панели.
— Ты не должна винить Господа за свою боль, — сказал он мягко.
Должна. Он позволил Мтеми умереть.
Эти слова не выходили у Анны из головы. Ей казалось, что нет никакого смысла делиться своей болью и сомнениями, которые сплелись в клубок внутри нее, — эту тьму лучше было запереть в себе. Она укротила свои эмоции, и выражение ее лица не изменилось.
— Тогда я помолюсь, — твердо сказал Стенли, — за нас обоих.
