Она представила себе лицо епископа и его глаза, в которых плескался гнев… Но затем она вспомнила о больных, и в том числе о детях, которые умирали только потому, что не было такого места, где бы их можно было спокойно покормить грудью, где было чисто и где мать находилась под постоянным медицинским наблюдением. Почему права уже так долго отсутствующего владельца или требования миссии должны быть важнее их судеб? Но в глубине души все равно ворочался страх: разрешение, полученное от смотрителя-африканца, в глазах закона не стоило ровным счетом ничего.
Ее могли обвинить в несанкционированном проникновении в чужое жилище или даже в воровстве. Перспектива очутиться в африканской тюрьме повергала ее в ужас. К тому же она не могла надеяться на поддержку миссии, если сознательно нарушит закон.
Но в результате размышлений она вернулась к тому же, с чего и начала, — к смелому решению рискнуть всем, не задумываясь о том, какую цену придется заплатить. В конце концов, такое же желание привело ее в Африку. И, кроме того, она не сомневалась: на ее месте Иисус поступил бы так же.
Анна посмотрела на Стенли и подумала, не беспокоят ли его те же самые мысли? Или он вспоминает жену, которая все еще ждет его в доме своей матери? Перспектива ее воссоединения со Стенли в Джермантауне стала теперь еще отдаленнее, чем раньше.
— А что же Юдифи? — спросила Анна.
Вопрос она задала в африканском стиле: вежливо и неопределенно, оставив возможность для любого ответа. Какое-то время Стенли молчал. Анна чувствовала, что он перебирает варианты ответа.
— Скажу вам честно, — начал он. — Когда африканец решает жениться, причин тому может быть много. Он может жениться по любви, как это бывает и у белых. А может и не по любви. — Он помолчал.
Анна прекрасно понимала: лучше его сейчас не торопить, и стала ждать, когда он продолжит разговор по собственному почину.
— Юдифи была женой моего младшего брата Дауди, — наконец заговорил Стенли. — У них родился ребенок, а затем Дауди умер от малярии. — Стенли посмотрел на Анну.
— Согласно традиции, я был обязан взять Юдифи в жены, чтобы у сына Дауди был отец, близкий ему по крови, который не стал бы избивать его или морить голодом. Моя мать попросила меня взять на себя это бремя — ради нее, поскольку она очень любила малыша. Церковные старшины не стали возражать. Они даже нашли отрывок в Библии, где говорится о подобном случае. Вот так и вышло, что я женился на Юдифи. — Он перевел взгляд на старую дорогу; на его лицо легла тень.
