Аврора взяла его вторую ладонь и здоровой щекой прижалась к ней, как замерзший котенок, ищущий тепла. Рэндалл скользнул пальцами по ее губам, ласково провел по шее и, остановившись у ключиц, погладил впадинку между ними. От этого трепетного жаркого прикосновения Аврора тяжело сглотнула. Она пригнулась и прочертила поцелуями дорожку от его губ к груди, не оставляя без внимания ни одного рубца. Когда ее губы коснулись шрама на плече, полученного стрелой во время похода несколько лет назад, Рэндалл шумно вздохнул.
– Это мой любимый.
Аврора приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Почему?
– Потому что тогда ты считала, что я неверен тебе и люблю другую. Но все равно продолжала тайно навещать меня по ночам и залечивать рану. Мы вместе пережили ту бурю, хотя нам обоим казалось, что она нас уничтожит. Этот шрам для меня – символ того, что мы все осилим.
– Я люблю тебя, Рэй.
– И я люблю тебя, душа моя.
Он обнял ее за шею и затянул в долгий, упоительный поцелуй. Аврора скользнула ладонью по его груди вниз, прямо к крепкому животу и намеренно задержалась у пупка.
Когда ее умелые пальчики очертили его тазовые кости, слегка царапая кожу и повторяя контуры косых мышц, стремящихся к напряженному органу, дыхание Рэндалла участилось. Он застонал ей в рот, как только Аврора обхватила его и начала двигать ладонью вверх и вниз. Она дразнила его, то крепко, но нежно сжимая, то едва ощутимо скользя подушечками пальцев по всей длине.
Рэндалл не спешил перехватывать инициативу, как делал обычно.
Не пытался контролировать процесс. Он отдался Авроре целиком и полностью. И она точно знала, что этим он давал понять, что готов довериться ей.
Упиваясь властью, Аврора прижалась лоном к его плоти и задвигала тазом, намеренно поддразнивая его. Влажными губами скользнула по его скуле и, лизнув мочку уха, игривым шепотом спросила:
– Ты хочешь меня?
Рэндалл положил руки ей на ягодицы, сжав их до боли, но не стал входить в нее. Ждал, пока она сама это сделает.
– Нет, Аврора. Я не просто хочу тебя.
Я нуждаюсь в тебе.
Аврора издала глубокий низкий стон под влиянием его признания и жаркой истомы, что обжигала ее изнутри и требовала Рэндалла. Немедленно. Ее тихий вскрик и его громкий стон сплелись в единую мелодию, ритм которой задавали бьющиеся в унисон сердца, так долго тосковавшие друг по другу. Камни в их перстнях сияли ярче обычного, как будто чувствовали, что именно в эту ночь их любовь стала еще более крепкой, взрослой и трепетной.
