Я попыталась повернуться к Каю лицом, но он обхватил меня рукой за талию и удержал на месте.
— Я не говорил, что ты можешь развернуться. — Его рот вернулся к моей шее. Слова впечатывались в мою кожу с каждым легким, как перышко, поцелуем.
У меня перехватило дыхание.
— Люди всегда делают то, что ты говоришь?
Я почувствовала, как он улыбнулся, уткнувшись в изгиб моего плеча.
— Да.
Простой ответ не должен был быть таким горячим, но, черт возьми, это было так. И я устала ждать.
Наконец я собрала достаточно сил, чтобы убрать его руку со своей талии.
Он позволил мне; я не была настолько наивна, чтобы думать, что смогла бы одолеть его, если бы он попытался.
Одним плавным движением я оседлала его колени. Мои обнаженные груди коснулись мягкого белого хлопка его рубашки.
Дыхание Кая было ровным, выражение его лица спокойным, но его глаза горели с такой интенсивностью, что угрожали поглотить нас целиком.
В конце концов, не такой уж и незатронутый.
Это знание придало мне уверенности, чтобы двигаться вперед.
— Забавно. Я также привыкла к тому, что люди делают то, что я говорю.
Веселье просочилось в его взгляд.
— Ты собираешься приказать мне что-то сделать, Изабелла?
— Да. — Я наклонилась вперед, прижимаясь грудью к его груди. Его веселье исчезло, оставив после себя лужи тьмы. — Трахни меня.
Прошел такт.
Кай не пошевелился.
Линии напряжения пересекли его челюсть и шею, но он оставался мертвенно-неподвижным, когда я протянула руку, чтобы снять с него очки.
Я хотела видеть его без каких-либо дополнительных барьеров между нами.
И я с тихим стуком уронила стаканы на стойку позади себя.
Это был слабый звук, но в конце концов он вызвал реакцию.
Кай встал так резко, что я чуть не упала с его колен. Он заглушил мой вздох карающим поцелуем, и все мысли исчезли из существования.
Руки. Губы. Зубы.
Я не могла сказать, где заканчивался его и начинался мой. Это не имело значения. Все, что имело значение, было вот что.
Его вкус и ощущения, более головокружительные и действенные, чем любой наркотик.
Мои руки обвились вокруг его шеи, и он закинул мои ноги себе на талию, прижимая меня к ближайшей стене.
Его прежняя точность разлетелась в клочья вокруг нас. Это была чистая, неподдельная похоть, и здесь не было места ни для чего столь же аккуратного, как рациональное мышление."
"Кай проложил поцелуями путь к моей груди, его рот был горячим клеймом на моей коже.
