После долгих дискуссий приняли второй вариант как более реалистичный.
Снова удалось собрать по всей стране миллионы подписей – их было на сей раз столько, что бумаги пришлось доставлять в парламент на трех кэбах. О’Коннор разработал четкий план: 10 апреля 1848 г. на пустыре Кеннингтон-Коммон (там сейчас Кеннингтон-парк) состоится массовый митинг, а оттуда все участники с оркестрами и знаменами торжественно двинутся к Вестминстерскому дворцу, где обитает королева Виктория, и вручат ей хартию.
"
"Власти готовились к отпору так, словно собирались отражать вторжение иноземных завоевателей. Где-то в пыльных архивах быстренько отыскали давно забытый, но не отмененный, а следовательно, действующий закон аж XVII в., согласно которому запрещалось подавать какие бы то ни было петиции группами больше десяти человек. И в спешном порядке приняли новый, по которому уголовным преступлением считались попытки «держать в страхе и запугивать» любую из палат парламента, а подверстать под этот закон юридические крючкотворы могли что угодно.
Срочно собрали немаленькую военную силу, поручив командование герцогу Веллингтону. Престарелый (уже около 80 лет) победитель Наполеона был все еще полон энергии, на старую развалину никак не походил и люто ненавидел любые попытки «быдла» взбунтоваться…
Энергичный старец был все же неплохим полководцем – этого у него не отнять – и сосредоточил войска на стратегически важных подступах к столице, в первую очередь заняв мосты через Темзу.
И вдобавок собрал добровольческое ополчение примерно из 170 000 «добровольных констеблей».
В назначенный час на пустыре собралась огромная толпа (по словам чартистов – 250 000 человек, по заверениям их противников – вдесятеро меньше, но истину уже не установить). Когда туда прибыл О’Коннор, его задержали и отвезли к начальнику лондонской полиции. Тот напомнил о законе XVII в. и заявил: митинг разрешается, а вот шествие к королевскому дворцу – нет.
О’Коннор согласился – явно хотел избежать большого кровопролития, он ведь уже видел, сколько «активных штыков» выставлено против его безоружных сторонников, и, зная власти, не сомневался, что эти штыки без зазрения совести будут пущены в ход.
Несколько человек (ровно в пределах, предписанных законом двухсотлетней давности) на тех самых трех кэбах доставили хартию к парламенту и вручили ее депутатам.
