Он вообще-то служил в стоявшем в Индии полку, но выпросил у начальства разрешение отправиться в Судан в качестве военного корреспондента газеты «Морнинг пост». Как он рассказывал потом, у махдистов не было никаких шансов против «механизированного рассеивания смерти, которую цивилизованные народы довели до такого чудовищного совершенства» (это о пулеметах).
Черчилль: «У пулеметов Максима выкипела вода в кожухах, и несколько из них пришлось наполнить из фляг шотландцев Камерона, чтобы пулеметы могли продолжать свою смертоносную работу.
Гильзы, звякая о землю, образовывали растущие кучки возле каждого человека. И все это время на другом конце равнины пули пронзали плоть, разбивая и раскалывая кости, кровь хлестала из ужасных ран; отважные люди продолжали бороться в аду свистящего металла, взрывающихся снарядов и вздымающейся пыли, страдая, отчаиваясь и умирая…. Сраженные махдисты падали, тела сплетались, образуя кучи».
Продолжалась эта бойня пять часов – махдисты шли и шли на пулеметы с совершеннейшим презрением к смерти.
По одной из английских оценок, они потеряли 95 % людей, причем убитыми – только пятую часть. Оставшихся на поле боя раненых Китченер хладнокровно приказал вырезать всех до одного: это он так мстил за прошлое поражение и персонально за Гордона. Потери Китченера – около четырехсот солдат (из них только 48 англичан, остальные – египтяне). Китченеру, однако, этого было мало: он приказал разрушить мавзолей Махди и «в качестве трофея увез его голову в канистре из-под керосина» (Черчилль).
Вообще-то молодой Черчилль, впервые ставший свидетелем кровопролитного боя (тем более такого) сожалел об осквернении останков Махди и о «жестокой резне раненых», был глубоко потрясен тем, как пулеметный огонь превратил дервишей в подобие «грязных обрывков газет», которыми была усеяна равнина. Однако сожаление и потрясение он благоразумно высказывал в частных беседах, в кругу близких и знакомых, а в газете писал другое: что Омдурман стал «наиболее значимым триумфом, который когда-либо одерживала над варварами нация»…
По точным данным науки…"
"В конце XIX в.
на новый виток вышла неуемная тяга англичан к изобретательству. Речь на сей раз шла не о технике: родились и получили большое распространение новые теории и даже целая наука – прямо скажем, откровенно человеконенавистническая. Началось с так называемого социал-дарвинизма.
