Судя по выражению его лица, он с большим неодобрением отнесся к этой идее. Даже не понимал, как такая глупость могла прийти нам в голову. Но Пашкевич промолчал, зная, что зависит от нас, и спасение его драгоценных скрипок тоже зависит целиком от нас. Не поднимаясь, мы отползли как можно дальше в ельник и только потом встали. Сейчас была моя очередь идти первым, возглавлять эту процессию. Головной должен немного отдыхать. Постоянное внимание, обращение на различные мелочи выматывало. Можно было даже элементарно наткнуться на мину или неразорвавшийся боеприпас.
Воспоминания о неразорвавшемся снаряде под ногами у меня до сих пор вызывали испарину.
Шли молча. Наконец наш музыкант осознал, что враг близко, очень близко, и опасность быть обнаруженными довольно велика. Мы шли по невысокой траве, старясь обходить бугры и не спускаться в ямы и мелкие овражки. Местность постепенно понижалась, становилось влажно. Это ощущалось даже в воздухе, в котором появились комары. В немецком офицерском френче было жарко, душно.
Но увы, сейчас такая форма, пока мы шли по немецким тылам, могла спасти нам жизнь. Красноармейскую форму мы бросили. А в простых гимнастерках было бы идти легче.
– Стоп, дальше начинается переувлажненная почва, а потом трясина, – остановил я спутников и указал на лужи между поросшими травой кочками и камыш, видневшийся впереди всего метрах в пятидесяти.
Теперь пришло время изготавливать шесты. Топора у нас не было, да и стучать им в лесу было опасно. Звук распространяется в тихую погоду довольно далеко.
Пришлось воспользоваться складным ножом, который оказался у Пашкевича. Нож был острый, и мы быстро срезали три молодые ровные осинки. Перенести узел со скрипками Пашкевичу пришлось со спины на грудь. Так он мог в опасный момент хотя бы приподнять свой ценный груз, уберечь его от воды. Из оружия у нас был только пистолет Сосновского, который ему дал Риттер, карабин часового, который оставался у меня, и пистолет самого Риттера, который Сосновский забрал у убитого им обер-лейтенанта.
Оружие было, а вот с патронами дело обстояло плохо. В «вальтере» у Сосновского оставалось всего два патрона. В моем восемь, и в магазине немецкого карабина пять патронов. Вот и весь боезапас."
"Сосновский вызвался идти по болоту первым. У него был кое-какой опыт в этом деле, и пришлось полагаться на Михаила. Я послушно пошел замыкающим, внимательно следя за Пашкевичем, чтобы он шел след в след и не сходил с тропы, найденной Сосновским.
