Эпилог
Начало лета, раннее утро, море, пляж. По песку и мелкой гальке у самой кромки воды бежит скудно одетый человек, тощий как мартовский кот, до черноты загорелый и самую малость небритый. Неплохо так бежит, достаточно бодренько и технично. Заскакивает на причал и с криком бросается в море. Не поверите, но это снова я.
В один прекрасный день я вдруг взял да и уехал из слякотной Москвы в Крым, к солнцу, морю и цветущему миндалю.
— Фантастика, — заявила по приезде Светлана. — Неужели все это происходит с нами?
— Точно, — согласился я.
— Она самая… — правда, я имел в виду совершенно другое.
Бросить все, наплевать на перспективы и удрать с бывшим зеком, причем не на его виллу в Испанию, а просто в Крым, где у меня нет ни дворца, виллы, ни даже скворечника. Именно так и не иначе поступают героини дамских романов. В реальной жизни с такими, как я, никуда не удирают. Вернее, удирают, но от них самих, галопом и куда подальше.
— Не дури, — помнится, сказал я, — дождись отпуска и приезжай. Такой работой не бросаются.
В ответ она сообщила, что уже все для себя решила, а моего мнения по этому вопросу никто не спрашивал. И добавила, что меня вообще нельзя никуда отпускать одного, даже в булочную за хлебом, потому что по дороге я обязательно во что-нибудь впишусь.
В Генпрокуратуре крякнули от удивления, давненько, видать, от них добровольно не уходили, но заявление об увольнении подписали. Теперь Света больше не следователь, она матрос, вернее, матрос-спасатель, так же, как и я на одном из пляжей в Севастополе.
Меня приняли на эту престижную работу по блату, начальник спасательной станции, Валерчик Гришин оказался старинным приятелем Сани Котова. Моей спутнице блат не понадобился, она просто предъявила корочки мастера спорта по плаванию и тут же была с восторгом зачислена в штат. Так и трудимся бок о бок и вместе.
Севастополь, обалденно красивый, белый город, до неприличия чистый, особенно, в сравнении с Москвой. До краев наполненный памятниками старины и сам по себе — памятник и напоминание.
В середине позапрошлого и прошлого веков он явил миру образец чести и героизма, а уже в конце того же прошлого века ему самому показали, что такое цинизм и подлость. Других слов для того чтобы описать то, как с ним поступили, подобрать невозможно.
То ли первый президент всея Руси сразу после третьего класса избавился от вредной привычки появляться в школе в трезвом виде, то ли в той самой школе из принципа не преподавали историю, не знаю и не особенно хочу знать.
