— Добрый день, — хрипло проговорил помятый после вчерашнего, лысый, морщинистый мужик раннего пенсионного возраста. Достал из портфеля бутылку с водой и принялся жадно пить из горлышка.
— Добрый день, гражданин следователь, — вежливо ответил я, потирая свободные от оков руки. В кабинете было прохладно.
Глава 22
Волков поднял глаза от бумаг.
— Ну?
— Как любил говорить последний президент СССР, наметились подвижки.
— А подробнее?
— Ребят перевели из одиночек в общие камеры. Устроились нормально, получают передачи, делают зарядку, читают книжки, короче, все путем.
— Не обижают?
— Таких обидишь.
— Что еще?
— Обоим назначили новых следователей, и все началось сначала.
— Представляю, как их все это достало.
— Что делать, приходится терпеть, — Котов полез за сигаретами.
— Саня, будь человеком не кури, а то уже дышать нечем.
— Какие мы нежные, — буркнул тот. — Есть новости из Латвии.
— Какие?
— Интересные, — Саня хмыкнул. — Повидло час назад вышел на связь. У клиентов, говорит, проблемы.
— Поподробнее.
— По старой схеме деньги из латвийских банков уходили в Австрию. С прошлой недели тамошние Остеррайхше Фольксбанкен и Банк фюр, погоди, — Котов заглянул в блокнот: — Точно, фюр Арбайт унд Виршафт отказались от сотрудничества.
— Почему?
— Плохо, дескать, отмыты.
— О как. Надеюсь, мы к этому…
— Никаким боком. Просто, эти красавцы сильно экономили на стиральном порошке.
— Что ты имеешь в виду?
— Почаще схемы менять надо, вот что имею, а не то самих поимеют.
— Понятно. Продолжай держать руку на пульсе.
— Есть, — Котов поднес лапу к уху. — Как раз по этому поводу возникла одна интересная мыслишка…
— Излагай.
* * *Наступила середина декабря, время начала предновогодних праздников, плавно перетекающих в новогодние. Целый месяц (пятнадцать последних дней декабря и столько же — в начале января) дорогие россияне будут трогательно прощаться с уходящим годом, от всей души желая ему сгинуть и больше не появляться, а затем, с наивной надеждой на лучшее, приветствовать год пришедший.
Столько же времени в ударном режиме будут трудиться печень и почки, осваивая горы оливье и океаны хорошей русской водки и много чего еще, не менее вкусного. Душа переполняется гордостью за отчизну. Если бы какой другой народ вдруг попробовал так плотно и надолго подсесть на стакан, его бы просто не стало. Воистину, что русскому хорошо (иногда — очень хорошо), то всем другим — погибель.
Гражданин следователь навестил меня еще пару раз, потом куда-то запропастился.
