Иван коротко рассказал про пожар, убийство Гришки и подписку о невыезде. Почему-то ему хотелось делиться с этой женщиной своими проблемами.
— Ужас какой! — воскликнула Лида, приложив руку ко рту. У нее были длинные изящные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Без всякого маникюра они выглядели женственно, и Лида, заметив его взгляд, улыбнулась. Знала, что у нее красивые руки, и гордилась этим.
— Так что же вы теперь будете делать? — спросила она. — Помощь нужна?
— Для начала съезжу к Гале. Это жена Гришки, — ответил он.
— А уже потом начну разбираться со своими проблемами. Почему-то я всей своей толстокожей шкурой чувствую, что все это именно мои проблемы. То есть я — их причина.
— Вот что, — Лида скрылась за шкафом, стоящим в ординаторской, где она ночевала, и завозилась там. Он поморщился. Эта женщина не заслуживала того, чтобы жить в больнице. Хорошо хоть квартиру ее сегодня приведут в порядок и она сможет вернуться домой. — Я поеду с вами к жене этого вашего Гришки.
— Но вы же ее не знаете, — удивился Иван.
— Зато я знаю вас. Поверьте, это очень тяжелый разговор. Для вас тяжелый. Эмоционально. А я женщина, во-первых, и врач, во-вторых. Поверьте, так будет лучше, я знаю."
"На этих словах она появилась перед его глазами, уже переодевшись в облегающие синие джинсы и тонкий шерстяной свитерок. Рыжие кудряшки обрамляли ее бледное, но уже не такое измученное, как раньше, лицо, и Иван невольно залюбовался ее ладной тоненькой фигуркой и веселыми конопушками.
Она очень ему помогла. Очень.
Он даже и не думал это отрицать. Встреча с семьей Гришки действительно оставила у него тягостное впечатление. Рыдали дети, тихо вытирала беспрестанно струящиеся по лицу слезы Галя. Один он бы этого не вынес. Но рядом с ним была Лида, которая держала Галю за руку, участливо слушала, тоже, не стесняясь слез, плакала и находила такие слова, которые не утешали (как же тут утешишь), но от которых Гале становилось чуточку легче. Иван это видел.
Отдав деньги и договорившись об организации похорон, они вышли на улицу, и Иван остановился, глубоко вдохнув совершенно не зимний воздух, тяжелый от скопившейся в нем влаги.
Серое небо висело над городом, обволакивая грязной дымкой стены домов, черные крыши и отражаясь в мокром грязном асфальте.
— Даже не верится, что до Нового года восемь дней, — тихо сказал он и сглотнул тяжелый ком, поселившийся у него в горле во время этого визита. Ком никак не хотел сглатываться, хотя Иван старался избавиться от него уже полчаса.
