Но одноклассник крепко держал его за горло. А тут и Варя, смешно вытаращив свои круглые глаза, рассказала о том, что к Корниловой ночью влез вор, который ничего не успел украсть, но после его визита докторша нашла непонятный предмет, который собралась сдать в ФСБ.
— Шпионские дела тут у нас. — Варя в ужасе прижимала ко рту пухлую ладошку. — Думаю, Америка козни строит. Не иначе.
— Нужен наш Задрищенск Америке, — фыркала Оля, Ромкина подруга. — Скажешь тоже.
— А вот и нужен. У нас тут промышленные объекты, хоть и неработающие.
Вот возьмут и сбросят на нас бомбу.
Бабий треп вызывал у Ромки тягостное недоумение. Ну как можно жить на свете такими дурами. Но информация о том, что Корнилова нашла контейнер и собирается сдать его органам, была тревожной. Пятьдесят тысяч уплывали из рук. Да и новое расследование, затеянное после такой находки, не могло сулить Новикову ничего хорошего.
Под каким-то нехитрым предлогом он заглянул в ординаторскую и посмотрел график дежурств Корниловой.
Ближайшее было завтра, и это была последняя попытка попробовать вернуть таллий."
"Лезть в квартиру отчаянно не хотелось, тем более что теперь контейнер уже был не на антресолях и его нужно было искать. Игра не стоила свеч, пятьдесят тысяч были слишком маленьким вознаграждением за риск, но другого выхода у Ромки не было. Хлебнув для храбрости коньяку, он снова появился в квартире врачихи, где его и поджидал Корсаков. Появления начальника Новиков совсем не ожидал, а потому и рассказал сразу, выкладывая все, что ему известно.
— Так, с таллием все понятно, — сурово сказал Корсаков, когда дрожащий и размазывающий стекающие по лицу слезы Ромка закончил свой рассказ. — Сволочь ты, конечно. Лида чуть не умерла, отравляясь твоим поганым таллием. Если бы у него крышка не сдвинулась и пары не просочились, так он бы до сих пор на антресолях лежал. Не повезло тебе, гаденышу.
— Не повезло. — Ромка громко всхлипнул. — Дядька просто на старости лет совсем крышей поехал.
Стал чистый Плюшкин. Все барахло на антресоли совал. А так как не лезло ничего, то упихивал и утрамбовывал тряпье это. Вот контейнер и перекосило. Я ж не хотел, чтобы так было. Отпустил бы ты меня, Михалыч, а. Я ж не виноват ни в чем. Я больше не буду.
— Я б тебя отпустил, — душевно сообщил Корсаков, — да только в коридоре-то камера стоит. Зафиксировала она твой дружеский визит. Так что органы скоро приедут. Дело-то государственное, сам понимаешь.
