Рядом курили эмчеэсники, «на всякий случай, вдруг быстро надо что-то решить». На самом деле им было просто интересно увидеть людей, которые снимают кино не так, как директор Клименко — бла-бла-бла, спасите-помогите! — а по-настоящему, руками. Миша это только приветствовал: пусть знакомятся поскорее, все-таки три недели вместе работать. Ну и сами по себе осетинские эмчеэсники ему откровенно нравились. Люди мирной профессии, эти дядьки хорошо повоевали и при необходимости могли еще. Чувствовалась в них сила воли, как у Пиротехника.
Группа подъезжала по частям, сегодня ждали основной костяк — Миша уже знал, что они приземлилась в Беслане, и их везут на нескольких «пазиках». Борт приходит утром, часов в одиннадцать, расстояние триста километров через перевал да плюс два часа на границе, то есть часам к пяти-шести надо встречать.
Первый автобус выкатился на площадь, встал, открыл дверь, и Миша поймал себя на том, что улыбается. Ну вот они, родные. Операторы, «светики»-раздолбаи, «звукарь» вечно задумчивый, Гоша с Пашей — молодые помощники Пиротехника, которые в отличие от него страшно любят все взрывать…
И тут из автобуса вышло нечто.
Высокие сапоги, зауженные джинсики с кожаными вставками, парка с капюшоном, но главное — ой, мама, — оно было заметно нагримировано. Кукольное личико казалось чуть-чуть надменным и слегка удивленным: ну, почему вы не бежите ко мне с букетами?.. Из-под аккуратной волнистой челки глядели подведенные глаза, а пухлые чувственные губки были поддуты ботоксом.
Нет, не девочка.
Эмчеэсники небось и не подозревали, что их, видавших разные виды, так легко ошарашить. Прямо до остолбенения.
Замминистра МЧС, бритый наголо, кавалер высшей боевой награды республики, пробегавший всю войну с автоматом, едва не уронил сигарету.
Повернулся к Мише и сдавленным голосом спросил:
— Это что?!
— Мужики, — сказал Миша тоже сдавленным голосом. — Спокойствие, только спокойствие.
Так я тебе прямо и сказал, «это что», подумал он.
И проглотил комок в горле.
— Это художник по гриму, — сообщил Миша по возможности твердо. — Не обращайте внимания, у него профессиональная деформация. Я сейчас.
И быстро пошел вперед.
Нечто бросило на него оценивающий взгляд и сочло, кажется, внушающим уважение.
— Значит, так, — сказал Миша. — Слушай… В общем, ты после двадцати одного часа из гостиницы не выходи.
— А почему-у? — удивилось нечто.
— Украдут.
