Иногда грузины промахивались — и тогда прилетало в мирные жилые пятиэтажки по соседству.
Осетины в долгу не остались: так называемый «грузинский анклав» — села Тамарешени, Эредви и Курта, которые стояли на дороге между Гуфтой и Цхинвалом, — были, что называется, «зачищены до дыр». Все дома без исключения либо взорваны, либо сожжены. Жутковатая картина: пепелища и вокруг — цветущие сады. На вопрос, зачем уничтожать вполне приличное жилье, ответ Мише дали простой: «А чтобы этим пидорасам возвращаться было некуда…»
Наверное, глядя откуда-нибудь издали, допустим, из Лондона, можно было и осудить местных за такие дикарские выходки.
Только осуждать легко, когда ты сам войны не видел; когда твоя нация забыла, а то и нарочно постаралась забыть, как семьдесят лет назад бомбила города противника, нимало не заботясь о жертвах среди мирного населения и даже имея в виду, что чем больше гражданских сгорит, тем врагу страшнее и больнее. А здесь война была вчера. И в двух шагах от Цхинвала, у Зарской дороги, простенький, но донельзя убедительный мемориал: десяток сожженных легковых машин.
Обгорелые мертвые остовы, увитые красными лентами. На этих машинах уходили из города беженцы — и напоролись на грузинскую колонну. От мирных осетин, не сделавших никому плохого, не пытавшихся драться, просто убегавших от войны, остались очень маленькие головешки.
После такого сходят с ума. Еще вопрос, что страшнее: боевые действия или шок, когда победители оглядываются по сторонам и видят, что все вокруг к чертовой матери переломано — дома, семьи, судьбы… Но люди по большей части справились и с этим.
Загнали внутрь — а куда еще? Здесь каждый, кто остался жив, носил в себе, как осколок, свежую память о войне. И если человека случайно толкнуть, осколок мог сместиться и сделать очень больно."
"Поэтому, хоть война и кончилась девять месяцев назад, на самом деле она все еще дышала тут повсюду — не в минах и неразорвавшихся боеприпасах, которых было навалом, — а в людях. И ее герои попадались на каждом шагу — не в смысле «персонажи», а настоящие герои.
Что силовики, что простые ополченцы. Некоторые такого навытворяли — сами после верили с трудом. Ну как можно всемером и без единой пушки остановить грузинскую бригаду, которая прет на тебя с тяжелой бронетехникой? Теоретически нельзя, практически — смогли. У них не было выхода: они защищали свой дом.
Сейчас город был, конечно, плох, но вовсе не при смерти. Он держался, как в те дни — на своих людях.
