Яркое, как апельсин, летнее солнце плеснуло мне в лицо пригоршню золота, свежий прохладный ветер пах самой прекрасной в мире смесью конюшни, кожи, металла, зелени и сухого сена, людского и лошадиного азарта, и я вдруг поняла, что и впрямь лечу в невероятно стремительном, но мягком галопе, мечте каждого конника, когда и держаться не надо – скачка сама тебя держит. И конкурное поле с высоты прыжка вдруг словно обернулось нарядной открыткой, а мы уже перемахнули «калитку» и понеслись дальше.
«Давай, танк мой дорогой, середина маршрута, вот теперь сложное пойдет!» И мы дали, вот честное слово, как мы дали! «Стенка»? А мы летим! «Оксер»? А мы скачем! «Пирамида»? А нам все нипочем! А если я перепутала маршрут? Э-хой, ну, значит, перепутала, не обратно же возвращаться! А если Бахтат разгромит препятствие, и будет остановка времени, и придется ждать на поле… какое там ждать – я его остановить не смогу, и все поймут, что лошадь мне не повинуется… Ну не разгромил же пока, скачи, Бахтат, скачи!
Последнее препятствие, «крестовина», словно вынырнуло навстречу, и я вдруг вся сжалась: разом исчезла пьянящая радость, а отпустивший было страх прыгнул на меня не хуже, чем Бахтат через барьер.
Потому что так просто не может быть – ведь у нас же скорость какая, и ни обноса, ни сбитых препятствий. Значит, сейчас собьем. Или с маршрутом я ошиблась. Или мне только кажется, что мы несемся как вихрь, а на самом деле движемся тяжеловесной такой солидной трусцой… непонятно, правда, как получается прыгать… Но какая-то гадость обязательно должна быть!
Бахтат сиганул через «крестовину»… и мы вихрем пронеслись мимо финишного флажка.
Я услышала рев, вопли, завывания… И поняла, что, типа, приехали. Доехали. Потянула поводья… классно я буду выглядеть, если сейчас Бахтат со мной на спине усвистит в синюю даль. Но Бахтат неожиданно легко перешел на рысь, завернул… и встал, весело потряхивая гривой, шумно фыркая и кося на меня шкодливым глазом.
– Ах ты ж… – в сердцах выпалила я. – Чудо мое расчудесное… гений конкура… чтоб тебя! – я похлопала его по шее.
Навалилась слабость, как после воспаления легких, руки и ноги стали точно тряпками набитые, и болела обтягивающая эти тряпки кожа. Я потянула ремешок шлема – он вдруг сильно, до боли начал сдавливать голову. Ухватилась за седло… и принялась сползать по боку Бахтата, неуверенная, что смогу устоять на ногах, даже если вцеплюсь в коня обеими руками.
– А-ах! – меня подхватили под плечи и колени, и я поняла, что Мишка держит меня на руках.
