Мы осуществляем величайшую миссию. Мы изучаем до малейших подробностей все Времена с основания Вечности и до последних дней рода человеческого и рассчитываем неосуществленные возможности, а число их бесконечно, но среди них нам надо отыскать самые лучшие, а затем мы ищем момент Времени, когда ничтожное действие превратит эту возможность в действительность, но и лучшая действительность не предел, и мы снова ищем новые возможности, и так без конца, с тех пор как в далёком Первобытном 24-м веке Виккор Маллансон открыл Темпоральное поле, после чего стало возможным основать Вечность в 27-м, таинственный Маллансон, который взялся неведомо откуда и практически основал Вечность… и новые возможности… и так без конца… по кругу… вечно… снова и снова…»
Он потряс головой, но мысли по-прежнему неслись вихрем, их сочетания становились всё причудливее и фантастичнее, вдруг безумная догадка ослепительной вспышкой взорвалась в его мозгу… и погасла.
Он пытался ухватиться за это мгновенье, как за соломинку, но её унесло течением.
Мятный напиток?
Нойс была уже совсем рядом, так близко, что лицо её казалось ему светящимся туманным облаком. Он чувствовал лёгкое прикосновение её волос к своим щекам, теплоту её дыхания. Он должен был отодвинуться, встать, уйти, но — странно, почти невероятно — ему не хотелось отодвигаться.
— Если бы я стала Вечной… — шептала она так тихо, что удары его сердца почти заглушали слова.
Её влажные губы были слегка приоткрыты.
— Сделай меня Вечной!..
Он пытался понять смысл её слов, но внезапно они потеряли для него всякое значение. Мир исчез в языках пламени.
Кто он? Эндрю Харлан или кто-то другой? Где он? Во сне? Наяву?
Всё, что с ним произошло, вовсе не было таким отталкивающим и ужасным, как представлялось ему прежде. И это явилось для него пугающим и радостным откровением.
А потом она прильнула к нему, ласково и нежно улыбаясь одними глазами, а он, задыхаясь и дрожа от непривычного счастья, неумело гладил её влажные чёрные волосы.
Всё переменилось. Она уже не была для него прежней Нойс Ламбент, женщиной со своей отдельной, непонятной ему жизнью. Странным и неожиданным образом она сделалась частью его самого.
Случившееся не было предусмотрено Инструкцией, но Харлан не испытывал ни малейших угрызений совести. Только мысль о Финжи пробудила в нём сильное чувство. Он упивался своим торжеством!
В эту ночь Харлан долго не мог уснуть.
