Пока мы удачно справились с очередным затруднением. А о следующих будем думать, когда они возникнут. Ну а с постройкой звёздных кораблей всё вообще переменится.
— И я уверена, что мы своими глазами увидим, как это будет.
— Вы-то увидите, Селена.
— И вы, Бен. Не кокетничайте своим возрастом. В конце концов, вам всего сорок восемь лет.
— А вы полетите на звёздном корабле, Селена?
— Нет, не полечу. Годы будут уже не те, да и расставаться с Землёй в небе мне и тогда вряд ли захочется. Вот мой сын, возможно, полетит… И знаете что, Бен…
Она замолчала, и Денисон осторожно спросил:
— Что, Селена?
— Я получила разрешение на второго ребёнка.
Хотите быть его отцом?
Денисон посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела взгляда.
— Биологический отбор?
— Ну конечно… Комбинация генов должна получиться очень интересной.
Денисон отвернулся.
— Я польщён, Селена.
— Но что тут такого? — сказала Селена, точно оправдываясь. — Это же разумно. Хорошая наследственность крайне важна. И естественное генетическое конструирование, оно же… ну… естественно.
— Да, конечно.
— И это вовсе не единственная причина… Ведь вы мне нравитесь.
Денисон кивнул, но продолжал молчать.
— И в конце концов, любовь биологией не исчерпывается, — уже сердито сказала Селена.
— Не спорю, — сказал Денисон. — Во всяком случае, я вас люблю помимо биологических соображений.
— Ну, если уж на то пошло, биологические соображения могут диктоваться как раз любовью.
— И с этим не спорю, — сказал Денисон.
— Кроме того… — пробормотала Селена. — А, чёрт…
Денисон нерешительно шагнул к ней.
Она стояла и ждала. И тут уж он поцеловал её без дальнейших колебаний.
Немезида[4]
Марку Хэрсту, бесценному редактору, который, по-моему, тратит на мои рукописи больше времени, чем я сам.
От автора
Книга эта не входит в мои серии об Академии, роботах или Галактической империи. Она сама по себе. Наверное, об этом стоит предупредить, чтобы избежать недоразумений. Может быть, я ещё напишу другой роман, связывающий этот с остальными, — а может быть, и нет.
В конце концов, сколько же можно заставлять себя придумывать хитросплетения новой истории?
И ещё. Я давно уже руководствуюсь основным правилом — все мои произведения должны быть ясными. И потому отказался от мысли о всяких поэтических, символических и прочих экспериментах, хоть они и могли бы в случае удачи принести мне Пулитцеровскую премию. Я научился писать просто и ясно, и это помогает мне установить теплые отношения с читателями и профессиональными критиками.
