Если рационалу объяснить всё заранее, естественность развития будет безнадёжно искажена, он уже не сумеет определить правильный момент для безупречного синтеза, и новый Жёсткий получится ущербным. Когда Лостен умолял меня думать, он очень рисковал. И не исключено, что… Хотя я надеюсь… Видишь ли, Дуа, мы ведь особый случай. Из поколения в поколение Жёсткие старательно подбирали триады так, чтобы появлялись особо одарённые новые Жёсткие. И наша триада — лучшая из тех, которые им удалось до сих пор подобрать. А особенно ты, Дуа.
Особенно ты. Лостен — это слившаяся триада, чьей крошкой-серединкой когда-то была ты. Какая-то его часть была твоим пестуном. Он следил за тобой. Он привёл тебя к нам с Триттом.
Дуа приподнялась. Голос её стал почти нормальным.
— Ун! Ты придумал всё это, чтобы утешить меня?
Но, опередив Уна, ей ответил Тритт:
— Нет, Дуа! Я это тоже чувствую. Да, чувствую. Я не совсем понял что, но я это чувствую.
— Он говорит правду, Дуа, — сказал Ун. — И ты это тоже почувствуешь.
Разве ты уже не припоминаешь хоть немного, как мы были Жёстким в период нашего синтеза? Разве ты не хочешь ещё раз синтезироваться? В последний раз? В самый последний?
Он помог ей подняться. В ней чувствовался жар, и она, хоть и сопротивлялась, уже начала разреживаться.
— Если ты сказал правду, Ун, — произнесла она, задыхаясь, — если мы должны стать Жёстким, то по твоим словам получается, что мы будем кем-то очень важным. Ведь так?
— Самым важным. Самым лучшим, который когда-либо синтезировался.
Я не преувеличиваю… Тритт, стань вот тут. Мы не расстаемся, Тритт. Мы будем вместе, как нам всегда хотелось. И Дуа тоже. И ты тоже, Дуа.
— Тогда мы сможем убедить Эстуолда, что Насос надо остановить, — сказала Дуа. — Мы заставим…
Синтезирование началось. В комнату один за другим входили Жёсткие. Ун еле различал их, потому что он уже сливался с Дуа.
Этот синтез не был похож на прежние — ни упоённого восторга, ни острой радости бытия, а лишь непрерывный, спокойный, блаженно-безмятежный процесс.
Он чувствовал, что становится единым с Дуа, и весь мир словно хлынул в его/её обостренное восприятие. Позитронные Насосы всё ещё работали — он/она чувствовали это ясно. Почему они работают?
Он был также и Триттом — его/её/его сознание исполнилось ощущением горькой потери. О мои крошки…
И он вскрикнул — последний крик, рождённый ещё сознанием Уна, но каким-то образом кричала Дуа:
— Нет, мы не сможем остановить Эстуолда. Эстуолд — это мы.
