— Жёсткие позаботятся, чтобы с Деролой ничего не случилось. А мы с тобой пойдём в Жёсткие пещеры и отыщем Дуа.
Тритт обдумал эти слова. Ему было всё равно, есть Дуа или нет. И почему-то ему даже было почти всё равно, есть ли Ун или нет. Важнее всего Дерола. И он сказал:
— Как-нибудь сходим. Когда Дерола подрастёт. А раньше нельзя.
— Тритт, — настойчиво сказал Ун. — Мы должны найти Дуа, а не то… А не то у нас отнимут крошек.
— Кто отнимет? — спросил Тритт.
— Жёсткие.
Тритт молчал. Ему нечего было сказать. Он ни разу не слышал ни о чём подобном.
И не мог даже представить себе, что это возможно. А Ун говорил:
— Тритт, нам пора переходить. И теперь я знаю — почему. Я думал об этом всё время после того, как Лостен… Но неважно. Дуа и ты — вы тоже должны перейти. Теперь, когда я понял почему, и ты почувствуешь, что должен перейти. И я надеюсь… я верю, Дуа тоже почувствует, что она должна перейти. И надо, чтобы это произошло как можно скорее, потому что она губит наш мир.
Тритт отступил к стене.
— Ун, не смотри на меня так!.
. Ты меня заставляешь… ты меня заставляешь…
— Я тебя не заставляю, Тритт, — грустно сказал Ун. — Просто я понял, и поэтому ты должен… Но нам необходимо найти Дуа.
— Нет, нет! — Тритт испытывал невыразимые муки, пытаясь воспротивиться. В Уне было что-то новое, страшное, и его, Тритта, существование неумолимо приближалось к концу. Больше не будет Тритта, и не будет крошки-серединки. Все другие пестуны ухаживали за своими серединками очень долго, а он должен лишиться своей почти сразу.
Это несправедливо. Несправедливо!
Тритт сказал, задыхаясь:
— Это Дуа виновата. Так пусть она перейдёт первой!
Ун ответил с мертвящим спокойствием:
— По-другому нельзя. Мы должны все сразу…
И Тритт понял, что это так… что это так… что это так…
Глава 6а
Дуа чувствовала себя истончившейся, холодной, совсем прозрачной. После того как Ун отыскал её на поверхности, она оставила попытки отдыхать там и поглощать солнечный свет. А энергией из аккумулятора Жёстких она могла питаться лишь изредка, от случая к случаю.
Она боялась надолго покидать свой надёжный приют в камне, а потому ела торопливо и никогда не бывала сыта.
Она непрерывно ощущала голод, который казался ещё сильнее оттого, что постоянное пребывание в камне было очень утомительно. Она словно терпела теперь наказание за то, что прежде предпочитала любоваться закатами и питалась кое-как.
Если бы она не была так увлечена работой, то вряд ли выдержала бы усталость и голод.
