Развитие, безусловно, полезное, но, с другой стороны, роль пестуна, несмотря на свою бесспорную важность, в сущности, довольно проста. Рационалы куда сложнее, с грустной гордостью подумал Ун.
Вот Дуа, конечно, была настоящей загадкой. Она так мало походила на прочих эмоционалей. Тритта это сбивало с толку, и он всё больше замыкался в себе. Ун тоже порой испытывал недоумение и неловкость, но он, кроме того, ощущал ту особую силу, с какой Дуа индуцировала упоение жизнью, а одно, по всей видимости, было неотъемлемо от другого.
И эта радость полностью искупала то раздражение, которое она иногда вызывала у него.
И возможно, странные привычки Дуа также являются необходимым компонентом целого. Она даже как будто интересует Жёстких, а ведь обычно они обращают внимание только на рационалов. И вновь его охватила гордость: тем лучше для триады, если в ней незаурядна даже эмоциональ.
Всё идёт так, как должно идти. В этом заключалась основа, и он надеялся, что так будет до конца. Когда-нибудь он осознает, что настало время перейти, и тогда он не будет хотеть ничего другого.
Так ему сказали Жёсткие — они заверяли в этом всех рационалов, но добавили, что нужный момент ему точно укажет его внутреннее сознание. От них же он тут не должен ждать ни помощи, ни совета.
«Когда ты сам скажешь себе, — объяснял ему Лостен, медленно и внятно, как принято у Жёстких, когда они говорят с Мягкими, словно подбирая понятия полегче, — что знаешь, почему ты должен перейти, тогда ты перейдёшь, и твоя триада перейдёт вместе с тобой».
И Ун ответил:
«Сейчас мне не хотелось бы перейти, Жёсткий-ру. Ещё столькому можно научиться».
«Разумеется, левый мой. Ты чувствуешь так, потому что ты ещё не готов».
Ун подумал тогда: «Но я ведь всегда буду чувствовать, что должен научиться ещё многому. Так как же я почувствую, что готов?»
Но вслух он этого не сказал. Он твёрдо знал, что поймёт, когда время для этого настанет.
Он поглядел на себя и в забывчивости чуть было не выбросил глаз вперёд на придатке — даже самым зрелым рационалам бывают иногда свойственны чисто детские импульсы.
А ведь это совершенно не нужно. Он способен ощущать себя не менее точно и тогда, когда его глаз плотно сидит на предназначенном для него месте. Он с удовольствием убедился, что в меру плотен — красивый чёткий абрис, ровные изгибы закругляются в изящно сопряжённые овоиды.
Его тело не обладало ни загадочно пленительным мерцанием, как у Дуа, ни приятной кубичностью Тритта.
